Сейчас они обе сидели на диване, любуясь «своей девочкой», и лица их выражали умиротворение и блаженство…
Двигаясь перед трюмо с массажной расчёской, которая играла роль микрофона, Марьяна стала петь, глядя на себя и подбирая жесты, соответствующие тексту песни, отслеживая наиболее выгодные ракурсы, и незаметно для себя вошла в раж, запев во весь голос, – она уже мысленно перенеслась на сцену, чувствуя под ногами не потёртый ковёр, а помостки, и яркий свет боковых прожекторов…
Дверь открылась, и отчим, просунув в щель нос, громыхнул:
- Хватит орать уже! Соседи спать легли, людям завтра на работу!!
Как всегда.
Марьяна вздрогнула, а мама с бабушкой привычно шикнули на него.
Дверь раздражённо закрылась, нос убрался.
Но настрой уже был сбит, и Марьяна, встряхнув длинными волосами, положила расчёску на трюмо. И потом снова закружилась, любуясь собой. Ничто не могло загасить чувство праздника и ликования!
…А Наташка завтра просто обомлеет, когда увидит её!
__________________________
Прода маленькая сегодня, ибо автор в соплях и с температурой и ознобом.
Но зато бонусом для моих читательниц - то самое Платье и туфельки)))))
Эксклюзивное фото из фотосета для моих афиш того периода)))))))))))))
...платье, кстати, живо до сих пор и скоро будет работать на очередном концерте!
7. Распевка с Вэ-Вэ.
- …Она реально обалдеет! Все обалдеют! – твердила маме запыхавшаяся Марьяна, торжественно поднимаясь по серомраморной служебной лестнице ДК на третий этаж, где находился хоровой класс «Кантилены», и поднимая повыше кофр с английским платьем. Сегодня у неё была индивидуальная репетиция, последняя перед конкурсом…
Толкнув застеклённую дверь, стекло которой было задёрнуто мягкой драпировкой, они вошли в класс.
Окно кабинета было открыто настежь, белая капроновая штора парусом надувалась в помещении. Эсмира и аккомпаниатор хора Валерия Владимировна, которую за глаза все лаконично звали «Вэ-Вэ» - стояли у подоконника и трепались, явно только что «расслабившись»: в воздухе витал еле заметный запах сигарет.
- А вот и наша звезда пришла, - добродушно протянула Эсмира Николаевна, идя навстречу им. – Распевалась дома?
- Не-а, - расплываяясь в счастливой улыбке, честно призналась Марьяна. – Я… мы платье принесли! – она стала торопливо расстёгивать «молнию» кофра.
- Это потом! – качнула головой Эсмира Николаевна. – А сейчас – марш распеваться, потом спуститесь в зрительный зал. Сегодня репетируем на сцене… Лера, распой её, пожалуйста! - и с этими словами она вышла из класса, звонко щёлкая шпильками модных туфель.
Дверь хлопнула.
Валерия Владимировна прошла и величественно села за инструмент; искусно пробежав по клавишам пальцами, она извлекла быстрое арпеджио* в ля-мажоре и выжидательно уставилась на девушку сквозь золочёную оправу элегантных очков.
Марьяна с улыбкой посмотрела на пианистку: нет, ничего не изменилось (как же хорошо быть дома!) – и даже Вэ-Вэ всё та же…
Эксцентричная особа, она имела на всё своё «смотрение» и периодически удивляла всех – то малиново-голубыми оттенками шевелюры, то странными нарядами, а однажды во время игры на репетиции у неё на плечо откуда-то из-под махрового шарфа вылезла живая белая мышка – Вэ-Вэ принесла с собой домашнюю любимицу (и, конечно, сорвала урок). Но несмотря на подобные выходки, все её обожали, признавая, что «играет она, как Бог!»
…Марьяна торопливо подошла и встала, выпрямившись, около фортепиано, ощущая себя вновь вернувшейся в детство: она снова стала «кантиленочкой». Хоть в музыкальном училище ей приходилось распеваться и петь каждый день – там это была рутина, обязаловка, рабочий процесс; здесь же, в любимом хоровом классе, распевка теперь воспринималась, как уютный, приятный ритуал…
И всё же Марьяна чувствовала уже немножко иначе. Она уже сравнивала подход любительского хора с жёсткой профессиональной «дрессурой» дирижёрско-хорового отделения.