Продавалось всё. Такого бессистемного изобилия товаров раньше не бывало.
Ящики со жвачкой всех цветов радуги, вкладыши из этих самых жвачек, которые продавались отдельно за копейки.
Мороженое!
Сливочное, малиновое, крем-брюле в вафельных стаканчиках, длинное прямоугольное эскимо в серебряных обёртках, молочное в картонных стаканчиках с нарисованными смородинками – самое дешёвое, но почему-то самое вкусное. Марьяна очень любила эти стаканчики: когда порция подходила к концу, она выпивала остатки растаявшего лакомства – и с наслаждением втягивала нежный, неповторимый сладко-молочный запах, которым пропитывался изнутри картонный стаканчик…
Ряды видеокассет, прикрытые клеёнкой от снега, картриджи для игровых приставок, женское нижнее бельё всех форм и расцветок, похабные журнальчики – соседствовали с ящиками, забитыми кришнаитской литературой в красивейшем оформлении, детективами, боевиками и фантастикой, разливными духами неопознанного происхождения и турецким трикотажем…
У каждого ларька была своя «музыкальная точка» - магнитофон, либо колонка, выставленная на улицу. Через каждые двадцать метров песни менялись… Блатной шансон, поп-эстрада, народные разухабистые переливы…
Пару раз девочки подскальзывались на ледяных буграх, спрятанных под рыхлым снежным слоем и со смехом на ходу стряхивали с одежды бело-коричневый снег…
Потом они зависли около безногого гармониста, который стоял под снегом, бросив перед собой шапку, и, широко растягивая меха старой «двухрядки», пел злободневные частушки:
- Перестройка важный фактор!
Но не выдержал реактор!
И теперь наш мирный атом
Вся Европа кроет матом!
Наркоманов развели,
СПИД в Россию завезли!.. *
Люди сумрачно бежали мимо инвалида, шапка его пустовала, и Марьяну снова скрутило то самое удушливое чувство безысходности… Она молча полезла в кошелёк и вынула тысячную купюру. Галанцева попыталась её остановить, но девушка вырвала рукав из её пальцев и подошла к гармонисту.
Нестарый мужчина, с размашистым шрамом на пол-лица насмешливо щурился, глядя на неё из-под спутанных волос:
- Чё, мелкая? Жалко меня стало, да? А ты не смотри, что рожа разрисована, это для меня лучше ордена!
- Где это вас? – вырвалось у девушки.
- В Кабуле…** – ворчливо процедил инвалид, пристально глядя на купюру в её руках.
Марьяна вложила тысячу в сведённые меха гармони:
- Вам лучше домой... Инструмент ведь испортится.
Он ничего не ответил, просто молчал, сворачивая купюру, и часто моргал, смахивая с ресниц непрерывно сыплющийся крупный снег. У него были очень жёсткие, пылающие какой-то весёлой злостью глаза, и девушка застыла под этим взглядом, как кролик перед удавом.
- Пошли! - Ленка схватила её за рукав и поволокла дальше. – Ты чего делаешь? – ругалась она. – Всем не поможешь, блин, нашлась тоже богачка! У самой дыра в кармане, вошь на аркане, а туда же! Сострадание – оно не для нищих, ясно?! Нам бы кто помог!..
Марьяна отмалчивалась, потому что понимала: Ленка за этим сердитым бухтением скрывает такие же чувства, что и у неё…
Свои небогатые финансовые запасы они растратили почти до конца.
Сначала в «Гастрономе» купили по стаканчику «Колы» и горячему бутерброду с колбасой и нашлёпкой растаявшего сыра сверху.
Бутерброды они доедали на улице – и это тоже было весело: идти под густым, липким снегом и кусать горячий, дымящийся бутерброд, растягивая сыр чуть ли не на всю длину руки!
Так, хохоча, они дошли до четырёхэтажного «Центрального Универмага», полюбовались на густую сверкающую ёлку, украшенную гирляндами цветных лампочек (скоро же Новый год!) и зашли внутрь.
Сколько там всего было! Конечно, девушки не устояли. Ленка купила рассыпную пудру, помаду и тушь финской фирмы «Lumene» в ярко-синих сверкающих упаковках, Марьяна – две книжки Иоанны Хмелевской, уж очень она любила её иронический стиль и лихо закрученные сюжеты.
Уже выйдя из «ЦУМа», они глянули друг на друга.
- Романеция, а что мы с тобой есть-то будем сегодня? – спросила Ленка, поправляя на плече замшевую сумку.
- А что у нас вообще есть дома?
- Лук. Пачка риса. Пол-пачки гречки… немного картохи. Кетчуп и майонез. И хлеб. Есть ещё две какие-то странные сосиски, я заняла у духовиков, с нижнего этажа, но они буро-красного цвета и пахнут, как носки убитого китайца… видать, самые дешманские!