- Это «ничего» у меня до сих пор в ухе звенит!
- Могу добавить, чтоб стерео было…
- Марьян! – он прыжком встал у неё на пути и упрямо заглянул в глаза.
- Не хочу больше тебе мешать, гуляй с кем хочешь! – произнесла девушка со вздохом.
- В смысле?!
- Знаешь ли, быть «одной из» - это стрёмно и унизительно! – почти выкрикнула Марьяна. – Вчера ты гулял со мной, сегодня ещё с двумя… В общем, пропусти меня, Ал… Я замёрзла, и надо учить ещё много всего, и вообще – мне вставать рано…
- Да блин, Марьяна, это из моей группы девчонки! Шли в училу заниматься, а я туда же шёл! К тебе шёл, думал – ты там занимаешься! – засмеялся Алексей и попытался её обнять.
- А нашёл их! – вырвалась она из его объятий.
- Ну что ты, как дикая… - юноша вновь мягко преградил ей дорогу, заключая в тёплое кольцо своих рук. – Нам же просто по дороге было… Что ж мне теперь, паранджу носить и однокурсниц за километр обходить? – он с ласковым упрёком посмотрел ей в глаза и прижал к себе.
- Нет… - Марьяна сдалась, уткнувшись в его грудь и вдыхая приятный запах его одеколона.
Он был чертовски обаятелен, нежен и настойчив одновременно, это было – что там скрывать! – приятно, и… ей страшно не хотелось сейчас быть одной! Это было бы невыносимо…
- Но ведь прикасаться к ним было вовсе не обязательно! – проговорила она ему в грудь.
- Понял, принцесса! – кивнул он с улыбкой, и озорные чертенята запрыгали в его блестящих глазах. – Я только твой, личный, неприкосновенный Аладдин.
Девушка заулыбалась, а он вновь провёл мизинцем по её ресничкам, пристально глядя в глаза, потом шепнул:
- Ветер такой сырой… Губы совсем замёрзли… - и потянулся к ней.
- А аккордеон у тебя не треснет?! – моментально оттолкнула его Марьяна.
Ал рассмеялся и схватил её за руку:
- Побежали домой, недотрога!
Румяные, запыхавшиеся, они поднялись по лестнице, но, прежде чем разойтись по секциям коридора, Алексей дёрнул Марьяну на себя и вдруг прижал к себе такой стальной хваткой, что девушка чуть не задохнулась, даже не пытаясь вырваться – это было бесполезно. Она застыла от неожиданности, не подозревая до этого мига, что в его руках скрыта такая сила; а Алексей склонился к её лицу так близко, что буквально впился в её глаза своим чёрным, горячим взглядом:
- И не бойся, принцесса… я никогда не поцелую тебя без твоего желания! - прошептал он, почти касаясь её губ своими, соблазнительно щекоча их дыханием. Почувствовал, как девушка вздрогнула, и сталь его объятий стала почти удушающей:
- …Только тогда… Когда ты… сама… меня… об этом… попросишь… - каждое слово сладким дыханием обжигало её губы, а кольцо его рук смыкалось вокруг с такой неистовой, мужской силой, что кружилась голова и выпрыгивало сердце.
- Спокойной ночи, принцесса! – его хватка ослабла, и лукавая улыбка Аладдина вновь превратила мужчину в юношу, и он медленно выпустил ошеломлённую Марьяну из объятий.
63. Комната "202"
Когда Марьяна тихо зашла в комнату, Галанцева уже вовсю спала, накрывшись с головой пледом, привезённым из дома. Девушка тихо разделась, выключила свет и скользнула под одеяло.
И в этот момент в тишине раздался вкрадчивый Ленкин голос:
- Помирились, да? – прям чувствовалось, как она улыбается в темноте во весь рот.
Марьяна промычала что-то неопределённое и отвернулась к стенке. Дона бессознательно прижимала одеяло к груди, сжав его до боли в пальцах, и смотрела в темноту, а раз за разом прокручивая в памяти только что случившееся.
Её чувства беспорядочно сновали внутри, словно стая перепуганных стрекоз, то и дело сталкиваясь между собой и разлетаясь во всех направлениях одновременно.
Эти неумолимо-стальные, почти до боли, объятия, губы, опаляющие своим дыханием, изменившийся взгляд – требовательный и горячий…
Она понимала, что взрослый парень хочет большего от их отношений, и только что очень чётко дал ей это понять; скорее всего он давно привык к этому самому «бо̀льшему» и удерживает себя только из… Из чего? Из каких побуждений?
Если бы он захотел, то за секунды сокрушил бы её слабенькое сопротивление – и сознание этого обескураживало…
«Наверное, из благородства!» – решила она.
Но не меньше этих воспоминаний девушку обескураживали собственные ощущения.
Ну не могла Марьяна, хоть убей, сказать самой себе, что она любит Алекса. Да, он очень милый, обаятельный, порывистый, умный, его внимание ей чисто по-женски очень приятно, лестно, и он просто идеальный мальчик…
А сердце молчало.
И поэтому ещё более непонятна и даже пугающа была реакция организма…