Марьяна даже закусила одеяло от стыда. Ей было волнующе и сладко вспоминать то, что только что между ними произошло…
Это было самое настоящее физическое возбуждение. Без всякой любви!
…Или это и есть её зарождение? Ведь очень часто любовь вырастает из простой симпатии, сто раз в книгах читала, и видела – взять её одноклассников, Гальку с Мишкой. Жили-жили себе люди нормально с первого класса, на великах вместе гоняли, дрались даже, и вместе на каратэ ходили, а в седьмом-девятом классе вдруг их обоих словно пыльным мешком по голове треснули – и начали смотреть друг друга зачарованными взглядами. Может, у неё то же самое будет, просто «мешок» позже прилетит?
…Но разве можно хотеть человека без любви?!
Для неё это было немыслимо.
Девушка беспокойно ворочалась на подушке.
Себя не обманешь: она уже хотела, чтобы эти горячие губы прикоснулись к её губам… Но она не любит его! Кошмар. Она ветреная, точно.
И совершенно было неясно, что теперь с этим делать…
Так, в смятении, Марьяну настиг сон.
И сон был странный…
Она стояла на высоком обрыве, а перед ней расстилалась морская гладь, и тёплый ветер развевал её волосы, а из-за синей линии горизонта справа и слева синхронно восходили одновременно два солнца.
Марьяну пронзало радостное чувство – она поняла, что находится где-то на другой планете! – и она продолжала наблюдать восход двух светил. Они продолжали двигаться вверх… и вдруг она услышала шум.
И это был шум аплодисментов.
И вместо солнц на неё лили свет боковые прожектора. Она вновь стояла на сцене перед микрофонной стойкой, и впереди шумело людское море… И вдруг девушка поняла, что стоит на сцене совершенно без всякой одежды!
Пронзивший её страх тут же выбросил из сна.
На часах было без пятнадцати шесть утра.
Почти четыре часа до первого урока – можно было бы ещё поспать, но девушка вздохнула и заставила себя сесть, откинув одеяло. Бетховен. «Ода к радости».
Девушка хмуро посмотрела на толстенный клавир на полке.
В конце концов, есть у неё сила воли или нет?!
Поёжилась, накинула байковый халат, наскоро расчесалась и, чтобы не будить Галанцеву, пошла на кухню ставить чайник.
На белом крашенном подоконнике кухни с видом утомлённой примадонны курила Годецкая. Не одна – по бокам от неё с тем же отсутствующим видом смолили сигареты ухажёры. Краска бросилась Марьяне в лицо.
Алка окидывала её снисходительным взглядом, выдувая дым перед собой. Красивые пухлые губы кривились в презрительной улыбке.
В блестящей люрексовой золотой кофточке и золочёных же узких сапожках на высоченном каблуке она была нереально эффектна. Бесконечные, в чёрной капроновой «сеточке», идеальные ноги уходили под кожаную мини-юбку. На голове был по моде жёлтый обруч, а из-под распущенных волос поблёскивали длинные ярко-лимонные пластиковые серьги, на узкой кисти красовался массивный того же оттенка браслет. Тонкая, подтянутая, она выглядела королевой, неизвестно как оказавшейся в зачуханной общажной кухне.
Марьяна резко закомплексовала: в своём байковом халате и меховых тапках рядом с ней почувствовала себя чуть ли не бабулей.
А ведь Алексей мог бы сейчас войти сюда!! Вот бы было сравненьице…
Быстро набрав воды в чайник, она поспешила убраться с кухни, чувствуя, как Алка с высокомерной улыбкой смотрит ей вслед.
Марьяна завернула в свою секцию и чуть не выронила чайник: у двери, облокотившись на стенку, стоял Ал. Девушка покраснела от волнения – совсем рядом эффектная соперница, а она в таком виде, а его взгляд, напомнивший о вчерашнем расставании здесь же, заставил учащённо биться сердце…
Алексей оттолкнулся от стенки и шагнул к ней, аккуратно вынимая из её рук эмалированное «чудовище»:
- Привет, малыш…
«Привет, Карлсон!» - чуть не ляпнула она, но вовремя прикусила язык, рассматривая его. Ал был одет в спортивный костюм. Серо-чёрный.
Все поголовно ходили в китайских спортивных костюмах – цветастых, зелёно-фиолетово-красных, сине-розово-малиновых, каких-то диких расцветок, от чего общагу иногда метко называли «попугайником». А тут так неброско, спортивно, и в то же время элегантно даже.
Чёрт, он красавчик. А она в халате… и с чайником.
Но Алексею было не до антуража:
- Я пришёл извиниться, - смущённо проговорил он. – Вчера я перегнул палку… Ты не сердись, Марьян… Просто… Я всё время думаю о тебе.