У неё теперь есть свой, личный инструмент!!
- Я даже не представляю, как твой Аладдин это провернул… явно комендантше забашлял нехило! – Ленка смотрела на неё с восторженной завистью.
- Офигеть… - порозовела Марьяна. – Это ведь… поступок!
- Ещё какой… – Галанцева подпёрла голову руками и дурашливо прищурила глаз: - Марьяш! Поиграть дашь?!
_________________________________
*«Шестнадцатые», «тридцать вторые» - очень короткие ритмические длительности нот. Более короткие длительности нот, чем шестнадцатые (например, тридцать вторые и шестьдесят четвертые), в произведениях используются крайне редко – очень высокая скорость.
64. Зачётов много не бывает
Марьяна даже не знала, проживя в общежитии полгода, где находились эти «апартаменты» - оказывается, на втором этаже в отдельной секции четыре обычные комнаты соединили попарно между собой, и получилось два полугостиничных номера с отдельным санузлом в каждом.
Было неизвестно, насколько легально существовали эти неприкосновенные «нумера» в то время, когда студентов селили по трое, четверо и даже по пять человек против всех правил – скорее всего, это была инициатива «комѐнды», которая пыталась выжить на бюджетном месте и выжать из него по максимуму возможностей…
Условия тут, надо сказать, были по меркам общаги просто царские!
Аккуратно заправленые кровати, свежие молочно-вишнёвые шторы, хрустящее от чистоты бельё и красивые покрывала на кроватях, цветной телевизор! Покрытый тёмно-красной краской блестящий пол. Полированный стол и полочки с посудой, микроволновка, плитка, кипятильник – всё, что яростно запрещалось студентам! – и даже тонкий палас на полу. Отдельный душ – точнее, кафельный поддон с занавесочкой из прорезиненной клеёнки – прообраз будущих «душевых кабин», просто несказанная роскошь по студенческим меркам. Но самое главное – светло-коричневый инструмент справа от окна с вращающимся круглым стулом!
Это была фантастика!!
Марьяна, словно во сне, подошла к фортепиано, медленно открыла крышку и поставила клавир на подставку.
Галанцева тут же села и со знанием дела пробежала пальцами по клавиатуре. Инструмент отозвался красивейшим звучным арпеджиато, и подруга, сняв ногу с педали, крутанулась на стуле и соскочила с него:
- Кайф… Ну всё, Романеция. Я должна бежать, иначе прям на этом месте помру от зависти… Везучка! Закрыть потом не забудь! – и, схватив рюкзак, ретировалась из комнаты.
Радость Марьяны померкла уже на второй странице бетховенской партитуры. Она поняла, что не в силах не то, что сыграть это – даже медленно прочитать «по складам» не в состоянии. А впереди её ждало ненавистное ЧСЛ – «чтение с листа», игра незнакомого произведения в реальном времени без предварительной подготовки – чем она, собственно, уже занималась. Точнее, она пыталась «читать с листа» оркестровую партитуру.
Через полчаса она сдалась. Да и как можно играть, когда даже не знаешь, как это должно звучать в принципе?! К своему стыду, Марьяна ни разу не слушала симфонии Бетховена, уповая на «Оду к радости» - уж её-то не знал только глухой…
Но основного мотива «Обнимитесь, миллионы…» - было явно недостаточно.
И вообще до него надо было ещё добраться и продраться сквозь такие «навороты», которые первокурснице были точно не под силу. До Марьяны начало доходить всё коварство Бурковской – видимо, она просто решила отомстить таким образом ей за прогулы!?
Внезапно девушку охватила ярость.
А вот она возьмёт – и назло ей сыграет, да так, что вредина Бурковская покроется зелёными бородавками от злости, что придраться не к чему!!
И Марьяна с утроенной силой принялась разбирать ноты, аккорды, темпы и знаки.
Ещё через полчаса ей уже было нужно собираться на уроки, а из громады бессмертного нотного текста было проиграно только несколько страниц, и то – игрой это, конечно, назвать было нельзя. Бетховен, наверное, на том свете уже крутился, как стрелка компаса, если слышал её издевательство над своей музыкой…
Захлопнув клавир, Марьяна покинула «апартаменты», устав просто безмерно – а ведь день только начинался, и она прозанималась всего час! – и поехала в училище. Всю дорогу её сверлила мысль: ну ведь Бурковская же не дура? Она же не могла дать ей непосильную вещь, она же педагог с большим стажем и должна понимать уровень возможностей ученика? Чувство бессилия давило, как свинцовая плита.
Бурковская попалась ей сразу в фойе, и она буквально бросилась к ней наперерез:
- Светлана Петровна!! Здравствуйте… Я спросить…