- Здравствуйте, - церемонно перебила её педагогиня.
- Я спросить… по Бетховену… - сбивчиво проговорила Марьяна. – В общем, мне очень сложно, и я не знаю, с чего начать…
- В смысле – «не знаете с чего начать»? – чуть ли не брезгливо посмотрела на неё Бурковская. – Вы сейчас хотите сказать, что поступили в музыкальное училище и не знаете, как работать с музыкой?
Марьяна смешалась.
- Романова, почему вы всё время стараетесь меня разочаровать? – устало проговорила педагогиня, глядя на неё сверху вниз. – Особенно теперь, когда я поверила в вас! Идите, занимайтесь!
Вот как она умудрилась в последнюю фразу вложить и доброжелательность, и презрение одновременно?!
На ЧСЛ Марьяна не могла сосредоточиться, хотя педагог открыл перед ней совершенно простенькую песенку Шаинского.
Преподаватель чтения хоровых партитур, мягкий и деликатный пожилой Иван Маркович, носивший любовное прозвище «Папаша», был уникальным: никогда не орал на студентов, принимал все их проблемы близко к сердцу, а невыученные задания заносил лично на свой счёт и страшно расстраивался… Может быть, именно поэтому даже у самые ленивые и безалаберные будущих дирижёры и дирижёрки жалели его и старались не расстраивать, и читка «с листа» у них была довольно сносной.
А Марьяна сегодня «лажала» безбожно…
Из-за подавленного настроения девушка путалась в до-мажоре – простейшей тональности! – злясь на себя за это и делая ещё больше ошибок. Она не могла нормально сыграть простой, на «раз-два», аккомпанемент на трёх аккордах, и в конце концов, окончательно сбилась и прекратила игру, сбросив руки на коленки и тупо уставясь на клавиши.
- Романова, что с вами? – участливо спросил преподаватель. – Вы абсолютно сегодня… потеряны.
Мягкий тон и тихий голос сыграл со студенткой злую шутку: Марьяна, как ни крепилась, всё же обронила слезинку.
- Не нужно так переживать! – чуть ли не испугался ЧСЛ-шник. - У вас проблемы?
- Угу… Я уже третий час читаю… только Бурковская мне «Девятую симфонию» дала и даже не объяснила толком, с чего начинать! Подошла к ней сегодня, а она только ругается… - выдавила Марьяна и снова замкнулась.
- Светлана Петровна очень большой профессионал, - осторожно проговорил Иван Маркович, покосясь на дверь класса. – И если она вам дала на первом курсе такую музыку… Значит, у неё большие надежды на вас.
- Да я даже не знаю, с чего подступиться к ней! – воскликнула девушка.
Преподаватель пожевал губами и вздохнул:
- Играть мне вы сейчас всё равно не сможете… Успокойтесь. Я бы вам посоветовал пойти в фонотеку и для начала послушать симфонию. Она великолепна. Потом… почитайте о жизни композитора, особенно об этом его периоде… Это весьма интересно, хочу я вам сказать… Думаю, это вдохновит вас.
- Спасибо! – благодарно посмотрела на педагога Марьяна. – Не ставьте мне «пару», пожалуйста. Я подготовлюсь…
- Да если вы проиграете весь клавир, то я вам даже уже и не нужен буду! – с улыбкой пожал плечами Иван Маркович. – Эти детские песни вы будете щелкать, как орешки! После Бетховена-то… А хотите – приносите клавир, попробуем разобраться вместе! – предложил он.
- Круто! – подскочила Марьяна. – Ух, Иван Маркович… Хотела бы я у вас учиться по специальности. Бурковская меня душит… правда.
- Романова, - смущённо заулыбался тот. – Вы наивны… Перевод к другому педагогу – это, как бы сказать… скандал. Это ставит под сомнение её педагогические качества… Не стоит этого делать. И вообще, знаете ли… Не хотелось бы мне переходить дорогу Светлане Петровне…
- Ясно, - вздохнула Марьяна, поднимаясь.
«Боится её… Лишь бы до пенсии доработать, зачем ему какие-то проблемы!»
Она положила ноты Шаинского в пакет.
- Приходите потом с клавиром, я постараюсь помочь вам, - покивал Иван Маркович.
В библиотеке Марьяна взяла «Биографию» Бетховена, статьи по «Симфонии № 9», и, нагруженная книгами, в последнюю секунду забежала в кабинет по хороведению и плюхнулась рядом с Краевой. Голова гудела и раскалывалась.
- У тебя нет анальгина? – пробормотала она.
Настя порылась в сумке и нашла обрывок блистера с двумя таблетками, подвинула ей и легла на парту, обняв свою серебристую сумку.
- Слушай… а это правда? – спросила она шёпотом у Марьяны, глядя на неё недоверчиво.
- Краева! – голос «хоровицы» Елены Львовны заставил Настю выпрямиться и преданно уставиться вперёд.
Педагог подала ей пачку листов: