- Ну прости меня, малыш, - он подошёл сзади и осторожно погладил её по плечу.
- За инструмент - спасибо, - вздохнула она. – Только я всё равно не сделала и десятой доли того, что надо…
- Твоя соседка по комнате сказала, что ты занимаешься, как зверь, - заметил он, мягко обняв её и прижав спиной к себе.
- Но это меня завтра не спасёт! –усмехнулась Марьяна, неосознанно откинув голову на его плечо и устало закрыв глаза. – Даже если я буду играть всю ночь… Бурковская всё равно найдёт к чему придраться.
- Ну и забей на неё, малыш… Эта комната твоя не только на сегодня, а хоть до конца сессии. И не переживай! Ну, поорёт завтра грымза, ты спросишь, что нужно сделать, она задание даст… А дальше всё само собой пойдёт… - последние слова Ал успокаивающе промурлыкал, почти касаясь губами её щеки, и Марьяна вздрогнула.
Попыталась отстраниться, но парень мягко, настойчиво прижал её к себе:
- Только не дерись, пожалуйста… - прошептал он.
Оба замерли, глядя в окно, за которым уже ничего не было видно, и Марьяна, кажется, всей спиной ощущала биение его сердца.
Алексей согревал дыханием её шею, вызывая волны щекочущих мурашек по всему телу, и она растерянно осознала, что её злость куда-то испарилась, а вместо неё появилось смутное желание, которое с каждым его выдохом становилось сильнее и сильнее: чтобы его губы прикоснулись к шее…
- Ты безумно вкусно пахнешь… - шепнул он, вновь касаясь её своим горячим дыханием. – Принцесса…
Девушка, ничего не отвечая, остановившимся взглядом смотрела в окно, напряжённая, как струна, и не видела, как юноша опустил глаза на её учащённо вздымающуюся грудь, и довольно улыбнулся: она была полностью погружена в неведомые до этого ей ощущения.
Его правая рука осторожно, мягко скользнула по её животу, и Марьяна пропустила выдох, чувствуя, как начинают гореть щёки. А искуситель, продолжая обжигать ласковым шёпотом её шею, скользнул рукой с живота на бедро. Это уже было слишком!
Марьяна повела плечами, и Алексей послушно ослабил объятие – но только для того, чтобы дать ей повернуться, и потом снова быстро прижал к себе. Марьяна опустила ресницы и предостерегающе упёрлась руками в его грудь.
- Принцесса! – ласково позвал её он и дождался, пока смущённая девушка поднимет на него взгляд. – Ты ничего не хочешь сказать своему Аладдину?
- Хочу… - еле слышно вымолвила девушка.
- Давай! – сверкнул он озорной улыбкой, прижав её к себе ещё теснее.
И вдруг она внизу почувствовала сквозь одежду… Твёрдое, горячее даже сквозь несколько слоёв их одежды… Марьяну словно обожгло – стыдом напополам с испугом, - и, хоть теоретически она и знала, что такое «эрекция» - но в реале к этому, как выяснилось, была совершенно не готова. Совершенно!
Все чувства беспорядочной мешаниной ухнули куда-то в разные стороны, а их место занял рациональный, холодный разум.
- …Смелее, девочка! – шепнули его губы, приблизившись к её губам. – Скажи мне это…
Она посмотрела в его потемневшие, но по-прежнему смешливые глаза, в которых плясали победные искры, и мстительно отчеканила:
- Мне Бетховена учить надо.
Его бровь изумлённо приподнялась, а в следующий миг Ал разомкнул объятья и отступил назад, демонстрируя одну из своих самых обаятельных улыбок.
- Как пожелает принцесса! – учтиво произнёс он и стремительно вышел.
68. Рефлексия
Дверь хлопнула, а Марьяна нервно скрестила руки на груди и уставилась в окно, не замечая, что до боли прикусила губу. Целый коктейль из смешанных чувств – растерянности, любопытства, злости и вины – бурлил у неё внутри, словно маленький вулкан. И ещё всё это было приправлено детской обидой – словно кто-то исподтишка влепил ей за шиворот холодный снежок.
Первый порыв – броситься вслед и остановить его – она скрутила сразу.
И теперь не знала, куда себя деть. Выпендрилась с Бетховеном, блин…
Девушка не ожидала, что он вот так просто возьмёт, и уйдёт.
Она не хотела этого!
«Дурак!» - беззвучно прошептала она и снова прикусила губу: а сама-то…
Может, она и повела себя, как дура дремучая, но Аладдин реально рассердил её – ишь, нагло завалился рядом! – а потом ещё и напугал с этим падением! А потом…
А потом она испугалась сама.
Потому что испытывала совершенно непонятные, противоположные чувства!
Да, она злилась на парня! – и в то же время она млела от его дыхания на своей шее, от его прикосновений – таких нежных… Таких умелых! – ревниво отметила она про себя. И таких… приятных. Один раз её уже смутила своя собственная реакция на сталь его объятий, и то же самое происходило теперь. Даже, когда он удерживал её, нависнув сверху… или наоборот – особенно, когда удерживал?!