- Марья Пал-лна… - Вольский сердечно приобнял старушку. – Что поделать, жизнь разворачивает так, что и не предскажешь…
«Марья Пална» сияла, как начищенный медный ковшик, по-матерински расправляя его шарф:
- Зато теперь вы… вон какая знаменитость! Поверить не могу, что выгоняла вас из класса, прям теперь неудобно даже!
- И правильно делали, Марья Пална. Иначе бы ничего из меня не вышло!
Марьяна с восторгом наблюдала, насколько галантно и обходительно он себя вёл, как «поплыли» от него пожилые дамы, и как уважительно с ним общались…
Наконец Вольский принялся откланиваться, и, распростившись со своими бывшими педагогами и, повернулсяь к зеркалу, стал сосредоточенно поправлять шарф, явно дожидаясь, когда старушки свернут в конце коридора на лестницу.
И наконец, посмотрел на Марьяну, которая стояла, прижав к себе сумку, словно хотела сродниться с ней. Улыбнулся, кивнул, предлагая следовать за собой, и двинулся к выходу, засунув руки в карманы. Марьяна последовала…
Дождался, когда девушка подойдёт ближе, открыл перед ней дверь, пропуская, но внезапно отпустил её – дверь захлопнулась перед её самым носом.
- Шапку наденьте, Романова, – негромко произнёс он.
Глаза его смеялись.
Марьяна вспыхнула и вытащила свою дурацкую, как она считала, шапку из пакета и быстро натянула на голову, после чего проскользнула в двери, радуясь и негодуя одновременно: ну вот зачем он с ней, как с дитём?!
(Сам-то без шапки, между прочим!..)
Вольский двинулся вдоль здания училища, Марьяна зашагала рядом с ним, вслушиваясь в хруст снега от его шагов. Музыкант молчал, изредка улыбаясь на её несмелые вопросительные взгляды. Завернув за угол, он так же молча указал на красивую чёрную легковую машину.
Марьяна, которая совершенно не разбиралась в марках, даже залюбовалась: блестящая, вытянутая, нездешняя какая-то… На капоте стояла эмблема – круг, поделённый на четыре бело-голубых сектора. Сколько же у него машин?!
Вольский красноречивым жестом распахнул перед девушкой дверь и Марьяна, тая от счастья, села на обтянутое бело-чёрной кожей сиденье. И тут же содрала с себя шапку.
Композитор сел за руль, захлопнул дверь и, вздохнув, посмотрел на неё с улыбкой:
- Я уже начинаю думать, что стресс – это твой образ жизни.
Марьяна смущённо потупилась, не зная, что ответить. На самом деле, почему-то он умудрялся появляться в отчаянные моменты, становясь невольным участником событий. Но, судя лицу мужчины, это его, кажется, забавляло.
Он завёл машину, и она решилась:
- А я думала, что вы давно забыли обо мне…
Вольский аккуратно вырулил со стоянки на дорогу, набрал скорость.
И только потом коротко и спружиненно ответил:
- Нет.
_________________________________________
*…Ах при имени его…» - ариозо Джильды (1-е действие оперы «Риголетто», Джузеппе Верди)
** Песенка трех друзей из к/ф «Гардемарины, вперёд!» Текст - Юрий Ряшенцев. Исполняет Дмитрий Харатьян и группа "Доктор Ватсон"
Дорогие читатели, выходные у меня всегда ещё больше работы - репетиции по 5-7 часов в день, съёмки, запись и прочее (кто инсту мою читает - тот в курсе). Поэтому прошу "понять и простить", продочка будет только в понедельник. Я так же, как и вы, безумно хочу продолжения, но выходные - это адовые нагрузки. Обещаю как можно скорее продолжить выкладку! С любовью - Марьяна 20 лет спустя)))
73. Студия звукозаписи
И от этого его короткого слова лёгкие Марьяны словно стянулись в узел.
Оставшись с ней тет-а-тет, композитор снова перешёл на «ты», сбросив официоз! – и это наполняло её ещё большей радостью… Нет, нет, сердце не ошибается – она небезразлична ему!
…или она всё же нафантазировала это себе, выдавая желаемое за действительное?
- Пристегнись.
Стараясь ничем не выдать своего состояния, Марьяна послушно натянула ремень и краем глаза смотрела на своего кумира, который вёл, не отрывая взгляд от дороги, и любовалась его сдержанным… величием. Другого слова было не подобрать.
Тонкие, чуткие пальцы сноровисто обхватывали руль. Чуть отросшие волосы путались в шарфе, ямочка на щеке то появлялась, то пропадала…
Марьяна не знала, что такое «шипровый аромат», но вновь запах его парфюма – шоколадно-древесный, с какими-то вкраплениями травы, леса, цветов и мхов – дурманил ей сознание.