Встроенные блоки ламп дневного света лили непривычный бело-голубой свет на целые стеллажи аппаратуры, на колонки и усилители, вдоль стен, словно журавли, стояли микрофонные стойки.
По полу змеились разнокалиберные кабели, на полках стояло сразу несколько синтезаторов, бобинные проигрыватели, магнитофоны, компьютер, а самое главное – в окружении мониторов спереди располагалась огромная, со множеством «крутилок» и движков – микшерная панель! Именно она придавала волшебному пространству сходство с кабиной пилота или космонавта. Ну и ещё множество совершенно непонятных, странных конструкций неизвестного назначения…
Восторженная волна пробежала по телу Марьяны, которая на несколько минут застыла на одном месте, затаив дыхание и оглядываясь.
Потом она несмело оглянулась на Вольского, который с улыбкой наблюдал за ней, облокотившись на стену и скрестив руки на груди.
- Ну как? – спросил он, явно прикалываясь: очень было ему нужно её «экспертное» мнение!
- Вау… - выдохнула девушка, не зная, что ещё сказать.
- «Вау» – это хорошо… - музыкант прошёл к микшерной панели – своему рабочему месту, - и привычно сел в студийное кресло (оно отличалось от обычных офисных кресел на колёсиках степенью «навороченности»).
Крутанулся, разворачиваясь к Марьяне – и жестом предложил ей сесть на один из мягких стульев со спинкой.
Но она не могла отвести взгляда от происходящего.
Вольский щёлкнул тумблерами, и микшерная панель ожила, загораясь красными и зелёными огоньками, прыгнувшими световыми полосками индикаторов уровня звука…
Пока девушка неотрывно смотрела на это волшебство, Вольский протянул руку и щёлкнул кнопкой электрочайника, выставил на стол две толстые кружки, баночку кофе и рафинад.
Звяканье ложечек заставило Марьяну обернуться.
- Просто кофе! – предупредительно наклонил музыкант голову, тая улыбку, и Марьяна смутилась, мгновенно вспомнив незабываемый вечер после «Золушкиного бала», клубящуюся световую метель в полумраке, запотевший стакан с «Мохито», его замечательный вокал и… свою дурацкую, испуганную пощёчину этому небожителю.
И ещё их поездку домой… когда они пели в машине…
А «небожитель» буднично развернул простой прозрачный кулёк и выложил из него пару бутербродов – овальные серые хлебцы, помазанные маслом, поверх которого лежали тонкие кусочки краковской.
Подвинул один Марьяне.
- Спасибо, Влад Евгеньевич… - она еле сдержала себя, чтобы не вцепиться в еду, как голодный зверёк – колбаса пахла просто изумительно. Только теперь девушка поняла, насколько успела проголодаться!
- Просто – Влад, - поморщился он, усмехнувшись. – Я разрешаю тебе так называть меня… когда мы вдвоём. – и он улыбнулся открыто, на миг превратившись в мальчишку.
И сразу опустил глаза, перемешивая ложечкой кофе.
Марьяна чуть не задохнулась.
- Я не могу… – замотала головой девушка, вновь краснея, прячась за кружкой с кофе. – Вы для меня… вы композитор, певец, деятель искусства…
- Ладно! – махнул он с улыбкой рукой, улыбнувшись, и отхлебнул кофе, глядя на неё с хитринкой своими светло-серыми глазами.
А у Марьяны пот тёк по спине.
«Мы»… «разрешаю»… «Вдвоём…»
«Когда мы вдвоём»!!
Ей уже хотелось помереть от счастья – только от осознания ситуации. Она пьёт кофе со своим кумиром, находясь в его музыкальной студии, и он недвусмысленно даёт ей понять, что… что он…
- Кстати, я не певец, – заметил Вольский, вклиниваясь в её поток мыслей. – На сцену я выхожу довольно редко, и пою в основном на… закрытых мероприятиях.
- Но вы… замечательно поёте!
Вольский пожал плечами, как бы говоря: «ну и что?»
- Вот моё рабочее место, здесь я царь и бог. Помимо композиции, я звукорежиссёр и аранжировщик, Марьяна. Обычно на музыкальной студии это два разных человека, я же владею обеими профессиями, причём на приличном уровне. Это… редкость, скажем так. Далеко не все могут сделать это.
- Я знаю. Вы гений! – убеждённо кивнула Марьяна, отставляя кружку.
Впервые за всё это время маска сдержанности слетела, и Влад Вольский весело расхохотался, прикрыв глаза ладонью.
- Даже так?! – он посмотрел на неё из-под пальцев, всё ещё смеясь.
- Так! – сверкнула глазами девушка. – Ваша песня… Она сама говорит за вас.
Вольский смущённо потёр костяшками пальцев под носом:
- Надо же, как она в тебе срезонировала…