Марьяна со вздохом установила микрофон в держатель ближайшей стойки и опустилась на стул перед раздвижным столиком, где её уже ждала новая порция кофе.
- Я правда не устала, - с ноткой обиды проговорила она, беря кружку. – Правда, Влад Евгеньевич! – ей не хотелось, чтобы он считал её кисейной барышней.
- Неправда! – спокойно возразил Вольский, пряча улыбку. – У тебя головокружение. Длительное пение на голодный желудок даёт свои симптомы. И я их вижу!
Марьяна вспыхнула: так и было, голова кружилась неслабо.
- Это от счастья! - шепнула она, и это было отчасти искренне.
- Не сомневаюсь! – его глаза пронизывающе прищурились. – Завтрак у тебя был… часов в шесть-семь утра. Надеюсь, хотя бы нормальный. В кабинет директора ты так эпично влетела около десяти, там была чашка чаю. Кофе с бутербродом два часа назад. Сейчас уже… - он опустил глаза на часы. – Начало четвёртого. Маловато, не находишь?
Марьяна упала духом. Она готова была сесть на диету или вообще держать пост – только бы не уходить отсюда!
Но её сердце мучительно сжалось от безысходности.
Сейчас всё закончится…
Вольский раскрыл потрёпанный блокнот и углубился в его изучение, а девушка с тоской обводила взглядом студийное пространство, стараясь запомнить все детали…
- Так. В филармонии я должен быть в шесть… Ладно. Собирайся. Кассету с песней не забудь…
Полчаса спустя они сидели за покрытым тёмно-малиновой скатертью столом столовой «ОблПрофСоюза» и с аппетитом поглощали горячий, наваристый борщ со сметаной, рожки, покрытые расплавленными кудрями тёртого сыра, и чай с лимоном.
Точнее, Марьяна сожрала свою порцию целиком, даже уговаривать не пришлось. При виде подноса с таким царским обедом у неё в животе аж скрутило! Наверное, надо было отказаться, хотя бы ради приличий, – не обязан же композитор подкармливать каждую студентку! – но во взгляде Вольского было что-то такое, от чего с ним совершенно не хотелось спорить. И даже наоборот – отказываться было бы неудобно…
Вольский же, доев первое, откинулся на спинку стула и чиркнул зажигалкой. Выпустил с наслаждением струю дыма в сторону. И вновь посмотрел на девушку искоса, полуприкрытым взглядом.
- Никакой ты не дирижёр, - вдруг сказал он. – Не надо себя обманывать.
Это было так неожиданно и резко, что Марьяна поперхнулась чаем и вскинула на него ошарашенный взгляд. Он что, солидарен с Бурковской и считает её пустым местом?!
- Ты не дирижёр, - спокойно повторил музыкант, вновь выпустив струю дыма. – Вокал – твоё призвание, девочка!
- Я… я понимаю… - выдохнула Марьяна. – Но…
- Никаких «но» быть не должно, если ты чувствуешь это. Надо дотерпеть эту грымзу, сдать экзамены. Потом переведёшься на вокальное отделение. Кто твой педагог по вокалу? Как вы занимаетесь?
- Игнатова… Раз в неделю…
- Что? Раз в неделю?! – повторил он, возмущённо подавшись к ней.
- Ну… я тоже удивилась вначале, но мне сказали, что из нас не певцов готовят, а хоровиков, и этого достаточно… И потом, мы же ещё на хоре очень много поём… - зачем-то стала оправдываться Марьяна.
Вольский катнул желваками:
- Игнатова, значит… Ладно.
Он помог ей собраться, вновь поухаживал за девушкой, помогая надеть ей шубу, галантно открыл перед ней дверь машины – но Марьяна видела, что он делает это на автомате, сосредоточенно о чём-то размышляя, и не решилась возобновить разговор.
Её тоже переполняли свои чувства.
Душа отказывалась возвращаться в жестокую действительность, где царило безденежье, бесконечная череда изматывающих уроков и зачётов, с туманной неизвестностью впереди. Призрак Бурковской (убить бы её декой от рояля!) вновь замаячил на горизонте, и уже от одной мысли при этом Марьяне хотелось на сто замков запереться в каком-нибудь бункере и не выходить оттуда до конца жизни. Неизвестно, что там наговорит ей директор, неизвестно, внемлет ли она увещеваниям Дениса Родионовича…
И как вообще дальше жить после всего, что сегодня с ней случилось?!
…И главное: как снова жить – без Него?
Сегодня на короткий срок сразмаху пересеклись две параллельные прямые их жизней – и опять разошлись. Ей словно дали наконец глоток свежего воздуха, она словно побывала на вершине мира – и теперь вновь вынуждена вернуться обратно в унылую низину, барахтаться в болотце безысходности…