- Ну? – нетерпеливо заёрзала Ленка.
А Марьяна сжала губы. Сказать ей, что она у директора встретила свою «фотографию», свой фантом, фатум, кумира и божество – и у неё выгорел мозг?!
Она затравленно оглянулась на ведро, в котором сиял великолепием огромный букет из тёмно-красных роз, и уткнулась лицом в колени.
- …Опя-а-ать! Романеция, больше водки не дам, даже с соком. Я за тебя в ответе.
- Лен… Кажется, я очень сильно влюбилась… Прям очень-очень… - выдавила из себя девушка, сгребая подушку. – Мне кранты…
- Балда! – добродушно прыснула Ленка. – Кто ж ревёт-то из-за этого?! Дура ты счастливая! Трудно так-то не влюбиться, я ж понимаю. За такой букетище другая давно бы уже растяла… У меня вон и то кишки скрутило… А уж за гостевую с инструментом – так ваще бы отдалась! Ты ещё долго держалась, даже не целовались ещё… Ма-ась!! – испуганно подскочила она, видя, что та снова уткнулась в подушку лицом.
- Это… не Аладди-ин… - глухо донеслось из подушки. – Я теперь не знаю, как ему в глаза смотре-е-еть…
Галанцева присвистнула, округлив глаза.
Потом чуть ли не силой отодрала её от подушки:
- А кто?! Романеция! Ушам своим не верю… Колись, кто он!!
Заплаканная «Романеция» замотала кудрями, сжав глаза и губы.
- Блин, когда ты успела?! Он из общаги? Ты мне его покажешь? Кто он? Или ты с ним познакомилась, пока гуляла сегодня? Я тебя сейчас убью! Скажи хоть что-то! Блин…
- Я решила… пока не забирать документы…
- Значит, он из училища! – Ленкины глаза азартно засверкали. – С какого отделения?
- Лен… извини… я не могу пока сказать…
- Сучка ты! Сучка крашена!* – радостно припечатала Галанцева, точно скопировав знаменитую интонацию крылатой фразы. – Убить тебя мало, понятно?!
Марьяна рассмеялась сквозь слёзы.
Галанцева погасила свет и ещё долго возмущённо бубнила из-под одеяла:
- Да-а, в тихом омуте… Вот это первокурсницы пошли… Казанова в юбке! Скромница, блин… Совсем крыша слетела, неделя до каникул… А она с ума решила сойти! И где ты их, блин, находишь… Я в шоке… бедный Лёха… он ведь реально втюрился в тебя… а они друг друга случайно не знают?.. Или это кто-то из «Дарк лайта»?!
Марьяна тихонько вытащила из сумки кассету Вольского, нашарила призовой плеер на полке в изголовье и вставила наощупь кассету. Вдела наушники и нажала «play».
И провалилась в блаженство…
_________________________________
* Фраза из знаменитой лирической комедии «Любовь и голуби» (реж. В. Меньшов), адресованная главной героиней любовнице мужа.
77. Гренки под сыром и чесноком
Проснувшись на рассвете, Марьяна обнаружила у подушки спутанные наушники и «сдохший» плеер – батарейки разрядились без остатка. «Надо будет купить новые!» - улыбнулась девушка, потягиваясь, вспоминая вчерашний день.
Почему-то совершенно не вспоминалось неприятное – ехидная Бурковская, их конфликт, растерянный директор музучилища со стаканом воды, - всё это отодвинулась на тридцатый план, размылось, уступая место захватывающим впечатлениям их встречи с Вольским, его силуэт в директорском кресле, поездка на студию – и волшебство, которое невозможно описать никакими словами.
Мощный, отстроенный, профессиональный звук студийного оборудования, кристалльная чистота её голоса, переполненная внутренним ликованием, приятно холодящий ладони микрофон, и – взгляд Вольского; цвета расплавленной ртути, внимательный, изучающий, серьёзный, пристальный…
Стоило вспомнить его глаза – и тёплая восторженная волна сиганула из живота куда-то вверх и рассеялась у кончиков ресниц счастливыми слезинками – как жаль, что этот неповторимый день был позади!
А что впереди?
Она прислушивалась к себе и улыбалась, хорошие предчувствия переполняли сердце. Наверное, так бывает только в юности: просыпаться обновлённой после стрессов и неприятностей. Переполняющие сердце обиды испаряются неведомо куда, и вместе с новым днём рождаются новые надежды!
Лёжа, она с улыбкой перебирала драгоценные воспоминания, словно душистые сладкие леденцы «монпансье» из жестяной коробочки. Это было одно из её любимых занятий – переживать приятные моменты, усиливая их созерцанием.