Её торжествующий голос гулко отдавался от стен и потолка, перекрывая шелест нот и гудение девчонок. В этот момент Марьяну чувствительно пихнула в бок Краева:
- Прикинь, они аж нарядились по этому поводу! – хихикнула она.
- Так может, прям из Отдела Культуры приехали? – предположила Марьяна.
Настя пожала плечами, продолжая ехидно улыбаться.
- …Разбор произведения мы начнём прямо сейчас! – продолжала вещать Шахова. – А не после каникул! Потому что я не могла не воспользоваться таким уникальным шансом: ведь сегодня у нас на репетиции с вами поработает… сам… автор музыки!! – последние слова она почти выкрикнула.
И в этот момент Он вошёл в хоровой класс.
- Поприветствуем Маэстро!! – лихорадочно забила в ладони разрумянившаяся хормейстер, все, конечно же, вскочили, побросав партии на скамейки позади себя, и захлопали,– и под аплодисменты Вольский, с своею царственной, безупречной осанкой, неторопливо прошёл в центр класса и встал рядом с Шаховой, которая цвела и улыбалась ему так, словно он лично ей подарил миллион долларов и мерседес впридачу.
- А ничо, импозантный мужик! – заценила Краева.
Марьяна только и нашла в себе сил, что кивнуть ей; она автоматически хлопала, не чувствуя ладоней и не сводя глаз с Вольского, который наклонил голову в знак приветствия, улыбнувшись слегка смущённой улыбкой.
Шахова колотила в ладони, не переставая, улыбаясь во все свои зубы, и музыкант, выждав несколько секунд и поняв, что заканчивать она не собирается, вдруг улыбнулся, наставил открытую ладонь на хор и, описав ею широкий круг, собрал пальцы в кулак – и затянувшиеся аплодисменты моментально смолкли: это был понятный всем «приглушающий» дирижёрский жест, который обозначал «снятие» звука.
- Прошу садиться! – негромко произнёс он.
И в этот момент их глаза встретились.
Кровь мгновенно отлила от лица Марьяны, и девушка почти рухнула на скамью, потому что ослабевшие колени отказались её держать.
Он же спокойно продолжил оглядывать остальных, ожидая, когда девушки рассядутся, на его спокойном лице не дрогнул ни один мускул – Вольский её словно не заметил ! – его взгляд равнодушно скользнул дальше…
Марьяна чуть не задохнулась.
Словно они незнакомы…
Как будто это не он вытирал ей слёзы в фойе ДК, не он нёс её в свою машину после аварии, не он, опустившись на колено, снимал с её сапог полиэтиленовые бахилы… И словно она не пела для него вчера!!
И словно не подвозил он её до общежития… и это прикосновение на прощанье…
Боль и восторг одновременно разрывали её сознание, а по спине тёк холодный пот.
Словно она – пустое место!!!
С одной стороны, она понимала: он прав, ничем не выделив её среди остальных. Он был безупречен. (Как ему это удавалось?! – непонятно.)
…И это было слишком правдиво! Слишком.
Страх, что она для него ничего не значит – накрыл её моментально и пустил свои нервно-парализующие корни в душу, в сердце, оплетая его шипастой проволокой отчаяния.
Краева впихнула ей ноты в руки, и Марьяна, ничего не видя, уставилась в них, читая в правом верхнем углу его фамилию, пригвождённая осознанием собственной ничтожности в его глазах.
Краева снова толкнула её в бок:
- Ты посмотри на эту дуру! – прошипела она ей прямо в ухо. – Она ж для него так расфуфырилась, ясен пень! Её лыба уже шириной в две октавы, мля!
Марьяна изобразила что-то вроде смешка и попыталась взять себя в руки. Вроде получилось – Вольский не смотрел на неё.
- Чё ты отмороженная такая? – подозрительно спросила Настя. – Партию открой!
- Сама ты отмороженная! – прошипела ей в ответ Марьяна и дёрнула плечом: мол, отстань.
Пока Шахова распиналась перед ним, говоря какие-то высокопарные комплименты его музыке и мастерству, хористки с умеренно вежливым интересом разглядывали знаменитого выпускника.
- Я думала, композитор – это такой престарелый лохматый ботаник в очках и бабушкином свитере… – поделилась с другой стороны с Марьяной модница Оксанка Иванова. – А у него нормальный прикид! Стиль «кэжуал» сейчас – самый писк!
Марьяна не знала, что такое casual*, но Вольский, в тёмных брюках, светлом распахнутом пиджаке и чёрной водолазке под ним был элегантным и каким-то уютным одновременно. Нет, он был бесконечно, чертовски прекрасен!!