- Ну и что? – пожала плечами Машка Канева. – А причём тут её меццо? Ноты Марьянка нормально эти берёт, чё он прикопался-то?
- Небось, Шаховой понравиться решил! – ехидно предположила её сестра.
- Ну а чё… Он ей подходит! – хихикнула Краева.
- Неее, она старше… Она как наша Бурковская! - оборачиваясь, возразила сидящая на первой лавке перед ними Оксанка Симагина, услышавшая их версии, и вдруг ойкнула, уставившись на дверь.
Все девочки оглянулись: там действительно стояла Бурковская.
- Романова, выйдите на минуту! – повелительно произнесла она и исчезла в проёме.
- Всё, Марьяш, кажется тебе хана… - заволновались однокурсницы.
- Да и пофиг! – напустила на себя равнодушный вид девушка и стала пробираться к выходу. – Не сожрёт же за минуту…
Она вышла в коридор и увидела, что её педагог стоит у окна, надменно скрестив на груди руки. Страха почему-то не было. Вздёрнув подбородок, девушка заставила себя быстро пройти эти несколько метров и остановилась перед ней.
- Здравствуйте, - спокойно сказала Марьяна.
- Здравствуйте, - напряжённо и официально отозвалась она, окидывая её неприязненным взглядом. – В общем, я думаю, нам с вами всё же придётся найти какие-то общие точки… до конца года, по крайней мере. – Светлана Петровна пожевала губами и продолжала, осторожно подбирая слова. – Возможно, я действительно… слишком сильно… поверила в вас. И это моя ошибка.
Марьяна пожала плечами, не понимая, к чему та клонит.
- …Если хотите, я могу поменять вам произведение. Оно вам не по силам! – презрительно произнесла она, глядя в сторону, словно ей было противно смотреть на свою подопечную.
Марьяна гневно вспыхнула, но сдержалась.
- Вы боитесь, что я получу двойку и испорчу вам успеваемость? Или что в вашей карьере появится «отказница»? – спросила она, глядя исподлобья на Бурковскую.
- Тебе-то какая разница? – произнесла она, по-прежнему не удостоив её взглядом.
- Вы правы. Мне без разницы. Но… нет!
- Что – нет? – удивлённо глянула на неё Бурковская.
- Я не буду менять произведение.
- Почему? – её глаза изумлённо раскрылись и ледяная маска дрогнула.
- А оно мне понравилось! – с вызовом глянула Марьяна ей в лицо, внутренне дрожа, как заяц. – И я реально много готовилась. Просто вы насмешками сбили меня.
Педагог посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, в котором боролись изумление и раздражение, и наконец, покачала головой:
- А вы… та ещё штучка.
Марьяне показалось, что она подавила одобрительную улыбку.
В этот момент прозвенел звонок, и народ стал сбегаться обратно в хоровой класс.
- Жду вас в пятницу в десять утра на специальность, как обычно! – произнесла Бурковская. – И будьте добры прослушать симфонию, раз уж вам она так понравилась.
- Обязательно! – ответила Марьяна, но педагогиня уже удалялась, неторопливо покачивая бёдрами.
Облегчённо выдохнув, девушка заскочила в класс и остановилась на пороге – весь хор уже сидел, держа перед собой партии, Шахова стояла около пюпитра, а композитор сидел за столом, закинув ногу на ногу, и просматривал какие-то листы.
- Можно? – нерешительно спросила девушка.
- Проходите, Романова! – кивнула хормейстер.
Марьяна торопливо поднялась на две ступеньки к своей скамье, но услышала:
- Нет, не туда! Вы переведены в первые альты.
Удивление проскользнуло в глазах однокурсниц, а Марьяна торопливо соскочила обратно к нижней скамье и села с краю, потеснив девушек, краснея от возни и заминки.
- Всё, успокоились, сели! – прикрикнула Шахова. – Открыли первую цифру...
В этот раз хор вступил уже более чётко и слаженно.
Марьяна с удивлением поняла, что партия первых альтов была в гораздо более удобном диапазоне, и петь её было интереснее…
И ещё она теперь сидела ближе всех к Нему!!
Девушка подняла глаза поверх нот и столкнулась с долгожданным взглядом Вольского, который смотрел на неё с тёплой хитринкой, и, поймав взгляд, еле заметно, легонько – качнул головой, утвердительно опустив на миг веки: «всё правильно!»
«Я вам доверяю!» - ответила она благодарным взглядом, чувствуя, как её затопляет счастьем. Он хочет уберечь её голос от излишней нагрузки.
Он заботится о ней!!
Осознание этого сделало её счастливой до конца хорового часа.
И, хотя Вольский больше не смотрел на неё, общаясь в основном с Шаховой и делая из-за стола общие замечания, Марьяну переполняла тихая радость.
Она ни о чём не думала – просто пела Его музыку, благоговейно держала ноты с Его именем, созерцала Его, сидящего за столом, чувствуя, как ноты, нити, лучи Музыки (и не только!) связывают их незримой, тайной связью, - и понимала, что очень счастлива…