И вдруг Алексей остановился, широко открыв глаза:
- Твои ноты! Я оставил их около кресла!
Марьяна, оторопев, уставилась на него:
- Там же клавир… И шапка… и кошелёк…
- Не волнуйся! – тряхнул чёлкой Ал. – Администраторы сейчас всех вытурили и проветривают зал, так что пакет или спокойно стоит между кресел, или они его отнесли в этот, как его… ну куда все находки сдают! Короче, я быстро! Жди меня здесь! – он махнул рукой в сторону кафешки. – Потом перекусим, хорошо?
И он стремительно убежал обратно к кинотеатру.
Марьяна решила дождаться Алексея снаружи – в воздухе действительно пахло весной, свежестью и талым снегом, а в кафе они вместе зайдут…
Она стояла, глядя в тёмное небо, где между зеленоватых от городского зарева облаков виднелись редкие звёзды, и улыбалась: на душе у неё было спокойно. Марьяна ничуть не сомневалась, что её пакет с шапкой и нотами найдётся. И какой замечательный вечер. И какой милый всё же этот Алексей. На всё ради неё готов.
Не то, что некоторые…
Задумавшись, Марьяна не заметила, как чёрный БМВ, шурша шинами, мягко затормозил около неё – точнее, не отнесла это к себе, - и не обратила внимания.
Внезапно сердце сильно толкнулось, а по спине прокатился жар.
Девушка резко обернулась.
Душа мгновенно ухнула куда-то – то ли вверх, то ли вниз, - и Марьяна оцепенела, не в силах пошевелиться, не чувствуя, как порыв ветра разметал волосы…
Вольский, пристально смотрел на неё, слегка улыбаясь, и качал головой.
Потом протянул руку, открыл дверь машины с её стороны и произнёс:
- Садись.
83. Точка отсчёта
...Она застыла перед ним, словно ослеплённая сценическим светом, чувствуя, что стоит на некоей точке преломления – в том самом судьбоносном моменте, который надолго определит дальнейшую её жизнь.
Странный звон на одной-единственной ноте, - будто сотни децибелл звенели в мозгу после невидимого взрыва, - стремительно наполнил вибрацией сознание, с гиперзвуковой скоростью достиг пиковой точки – и время остановилось.
Ей не стоило этого делать.
Точно не стоило.
Ей надо было развернуться и гордо зашагать в противоположную сторону, потому что она совершенно недавно приняла разумное, окончательное, яростное решение – выкинуть его из своей головы, потому что…
«И… теперь назад… дороги нет… ни в рай, ни в ад… не разлучить… нас никому… друг друга нам – не забыть!..»
…и не осталось ничего, кроме его пронзительных, потемневших глаз, усталой впалости гладко выбритых щёк, выбившегося из-под пальто шёлкового шарфа, и руки, нервно сжимающей руль до побелевших костяшек…
- Садись же, прошу тебя! – мягко, и в то же время настойчиво повторил Вольский.
И она, словно под гипнозом, пошла на его зов.
Набат захлопнувшейся двери отсёк её от прежнего мира, а оранжевые цепочки фонарных огней, разбросанные золотые зёрна окон в громадах домов, загустевшая синева небес и уличные шумы – погасли за тонированными стёклами.
Вольский смотрел на неё, не трогаясь с места, продолжая сжимать руль побелевшими пальцами, и Марьяну бросило в жар: в его взгляде было столько сдерживаемого накала и мучительной нежности!
Вот он, этот момент истины – глаза в глаза, когда всё предельно понятно и слова излишни.
Счастье короткой вспышкой мгновенно пронзило ей душу: он тоже находится на пределе чувств! Этот взрослый мужчина взволнован не меньше, чем она!
…Странная вибрация в теле и голове постепенно утихала, уступив место десяткам вопросов, которые теперь носились внутри, как стая перепуганных стрекоз. И несмотря на то, что девушка изо всех сил старалась держать себя в руках – этот прямой, серьёзный, болезненно-откровенный взгляд вынести ей было не под силу – и она, сморгнув, быстро опустила лицо вниз, словно застигнутая на месте преступления.
Сердце билось о грудную клетку, как сумасшедшее.
- Ты… - начал Вольский и смолк, сглотнув.
Марьяна вскинула на него глаза и неожиданно выдала:
- У вас ко мне какой-то вопрос?
И онемела от собственной дерзости. (Зачем она это ляпнула?!)
Вольский с нервным смешком откинулся на спинку сиденья, которая плавно отъехала чуть назад, и закрыл глаза; щека его дёрнулась. Не открывая глаз, он полез в карман своего пальто, пошарил там, звякнув мелочью, достал упаковку таблеток.
Надломил серебристый блистер, выдавил таблетку, закинул в рот, разжевал.
- Вам плохо, Влад Евгеньевич? – испуганно прошептала девушка, проклиная себя за свою дурацкую выходку. Вздумала тоже…