Когда песня закончилось, она смущённо опустила глаза. Слишком много чувств она позволила себе! Слишком…
Девушка смотрела на серый ковролин, проживая послевкусие песни, понимая, что голос – звучал! – и чувствуя, что Маэстро доволен – и это наполняло её радостью.
Потом всё же решилась посмотреть на него.
Вольский, засунув руки в карманы и покачиваясь с носка на пятку, задумчиво смотрел на девушку. Потом переступил с ноги на ногу:
- Н-да… Рано же Эсмира Николаевна тебя списала…
Улыбка на лице Марьяны моментально погасла: Вольский ударил по больному.
Ей там больше не петь, детство закончилось… Зачем он так?
- Ну-ка пойдём, выпьешь чаю! – кивнул музыкант и стремительно направился на кухню, загремел там чашками.
Марьяна с тоской обвела глазами студию. Это счастье тоже скоро закончится.
- Марьяна! – донеслось с кухни. – Я жду.
Вздохнув, девушка расправила плечи, вышла из студии и, садясь за овальный стол, попыталась придать лицу более светлое выражение. Кажется, получилось не очень.
- Пей. – он поставил перед ней большую кружку дымящегося чая с долькой лимона, садясь напротив.
Девушка послушно взяла в руки кружку, а он подхватил телефонный аппарат и прошёл с ним к окну. Открыл форточку, закурил и, удерживая телефон на колене, зажав плечом трубку, быстро набрал длинный номер, хитро посматривая на поникшую Марьяну.
Ждать пришлось недолго.
- …Нина Петровна! Вольский беспокоит. Да, взаимно. Да, ещё здесь. Вернусь? Скоро. Что там у нас с новогодним концертом?
Марьяна изумлённо вскинула голову.
Он что, звонит в ДК?!
- …Ага. В общем, всё переигралось. Я согласен. Да, можно «Крылья мечты». Ставьте ближе к финалу. Договорились. И кстати! – не сдержавшись, Вольский уже открыто улыбнулся девушке. – в этот раз я буду петь не один, а дуэтом…
____________________________
*слова из песни С.Широковой «Мечты сбываются».
88. По-взрослому
Вольский положил трубку и стрельнул окурком в форточку.
Искоса глянул на Марьяну – и рассмеялся своим замечательным, тёплым и тихим смехом: таким счастливо-фанатическим светом горели её глаза.
- Влад Евгеньевич… - выдохнула она. – Мы с вами… будем петь… Вместе?! Вы и я?! – эмоции просто душили её.
- Чай допивай, - подмигнул он ей. – И вперёд, репетировать!
Какой тут чай… Это было похоже на сон. Она будет петь!! Перед всем городом!! Она будет петь!!! С самим Маэстро… Тот дивный сон – про человека, облечённого светом, который за руку вёл её на сцену – сбывался!
Девушка стремительно вскочила на ноги:
- Я готова!!
- Марьяна, - улыбнулся он её горячности, кивая на кружку. – Хотя бы пару глотков.
- Спасибо, но я правда не хочу… – она сделала шаг из-за стола, но натолкнулась на его предупреждающий взгляд и остановилась.
Вольский скрестил руки на груди, покачал головой:
- Ты решила, что я тебе из гостеприимства чай предлагаю? – иронично поинтересовался он. – А ещё вокалистка. Смотри: здесь батареи работают на полную катушку, воздух пересушен. Периодически надо смачивать связки. Надо! Голосу вообще вреден недостаток жидкости… А ведь ты только недавно выздоровела! – пожурил он её и вышёл в студию.
Смущённая Марьяна покорно отхлёбывала маленькими глотками полуостывший чай – а в голове её метался ураган из эмоций.
…Сцена! Они будут петь! Вдвоём!! Она и он…
…Эсмира! – вот интересно будет на её лицо посмотреть, когда она увидит их в программе концерта! Наташка – обомлеет…
И тут же эти мысли вылетели у неё из головы, перекрытые сумасшедше радостной мыслью: Маэстро к ней неравнодушен!! – но и эта мысль мгновенно исчезла, когда из студийных динамиков вдруг раздался его голос – громкий, объёмный, с многократными повторами, словно на площади во время военного парада:
- К микрофону приглашается Марьяна Романова! – произнёс он торжественно-концертным тоном конферансье, явно дурачась.
Смеясь, счастливая и зардевшаяся девушка торопливо зашла в студию…
Они репетировали раз за разом, выверяя звук, теперь уже заранее распределяя, кто когда вступает и какие строчки поёт, чтобы это прозвучало выразительнее для зрителя, - и каждый раз во время исполнения Марьяна чувствовала тот же самый полёт души, то же самое упоение – как тогда, за кулисами!
Вольский, сидя в кресле, наблюдал за ней – и его пристальный взгляд заставлял её с каждым разом воспарять ещё выше, петь ещё вдохновеннее.