- У тебя есть качество, которого нет у других. – задумчиво сказал он, отведя микрофон вниз после восьмого или девятого повтора. –Ты поёшь эту вещь уже много раз. Но при этом ты каждый раз поёшь её… первозданно. Я вижу тот же восторг, что и тогда, во время премьеры песни…
- Это не я… это ваша прекрасная песня, Маэстро… - с нежностью откликнулась она, перебирая микрофонный шнур рукой.
Ничего не ответив, он катнул желваками и включил фонограмму ещё раз… Потом ещё, и ещё. Пел вместе с ней, а сам неотрывно смотрел на её лицо, словно загипнотизированный светом, исходящим от поющей девушки – и она благоговейно встречала его взгляд, его пленительную силу, и утопая в волшебных созвучиях…
Наконец, примерно на двадцатом повторе, Вольский «прибрал» звук и мягко улыбнулся:
- Кажется, у кого-то головокружение. Перерыв, Марьяна.
Как он догадался? Голова уже кружилась неслабо – почти полтора часа непрерывного пения давали о себе знать – но упоение переполняло её настолько, что девушка готова была петь хоть до утра!
Выдохнув, Марьяна подошла к стойке, встроила микрофон в держатель и с облегчением обмякла в кухне на уютном угловом диванчике. Она смотрела, как сам Влад Вольский, - ещё недавно абсолютно недосягаемый кумир, осенённый светом софитов и всевозможными званиями, - стоя у стола, скупыми привычными движениями нарезает сыр, багет, лимон – и тихо кайфовала.
Его образ «обычного» человека тоже вызывал у неё необъяснимый восторг…
Вольский поставил чашки на стол и сел напротив, помешивая ложечкой чай.
Марьяна, помня недавнее его наставление про связки, сделала несколько глотков.
Вольский улыбнулся одобрительно, пододвинул к ней бутерброды, подождал, пока она возьмёт один.
- Мы недавно ели, - смущённо проговорила девушка, откусывая вкуснейший дефицитный сыр. Ей было неловко.
- Можешь считать, что у меня пунктик насчёт еды… – хмыкнул музыкант, подкладывая ей на блюдце второй бутерброд, и вдруг сменил резко тему:
- Расскажи, пожалуйста, как у тебя проходит урок по вокалу.
Марьяна смущённо пожала плечами:
- Обыкновенно… Захожу, встаю, начинаем распевки. Потом отрабатываем какую-нибудь вещь. В основном Игнатова… Анна Васильевна то есть… даёт мне романсы.
Взгляд Вольского был серьёзен:
- Понятно. Романсы, значит… Ты у неё на столе вкусняшки видела?
- Ну, да… Сушки там… сухарики ванильные.
- Угощает?
- Угу. После занятия... и в перерыве.
- Не догадываешься, почему?
- Ну… Анна Васильевна душевная потому что…
Вольский закатил глаза:
- Да потому, что это негласное распоряжение Родионыча! Директора, в смысле… Деньги под это дело выделяются. Профилактика певческих обмороков! – разъяснил он. – Вы же ни черта не жрёте, студентки! И не спорь, знаю, что денег не хватает, особенно сейчас. Сам так жил. …А ты? Небось стесняешься брать? – почти что строго просил он.
Марьяна смущённо уставилась в кружку с чаем.
Вольский покачал головой:
- Я не намерен читать тебе лекцию по биофизическим основам вокальной речи, это обязанности твоей Игнатовой… Просто уясни себе навсегда, Марьяна, возьми за правило: вокалист не должен быть голодным. Даже талантливый! – улыбнулся он, но тут же стёр улыбку. – Глубокое, активное дыхание во время пения вызывает кислородный дисбаланс, слабость, и на голодный желудок обморок – гарантирован!
- Вы правы… насчёт слабости. И есть всегда хочется после хора…
- Ещё бы, два часа на верхних резонаторах работать! – кивнул музыкант.
- Да уж, - улыбнулась девушка. – Спасибо, что пересадили меня в альты…
- Это издевательство! – нахмурился музыкант. – Посадить меццо в сопрановую партию только из-за численности! Это какой-то… эгоизм. В общем, я вовремя успел, - довольно заключил он.
После бутерброда головокружение действительно стало отступать.
- Ну что же… - поднялся Вольский. – Теперь раскинем песню по сцендвижению.
Марьяна вопросительно подняла брови.
- Ну не стоять же столбами на сцене. – улыбнулся музыкант. – Ты как будто в первый раз слышишь о режиссуре номера!
Он посмотрел на часы:
- Давай так. Сегодня немного прикинем, а завтра поработаем над этим побольше… – и отвёл глаза, видя её радостно распахнувшийся взгляд, заторопился выйти из кухни, стирая с лица понимающую улыбку.
А у Марьяны при слове «завтра» внутри восторженно рванула новогодняя хлопушка, засыпав всю душу разноцветным конфетти!