- …Только ты – уже не ребёнок. И время детских конкурсных забав прошло. Уровень детского кружка позади, девочка. Никто больше не будет хвалить тебя только за то, что ты красиво выпорхнула на сцену в красивом платье. Неужели ты думаешь, что я всё это сейчас делал для того, чтобы обидеть тебя или расстроить?
Марьяна молча рассматривала микрофон, сплетя на нём пальцы. На его вопрос она только пожала плечами, подняв на него хмурый взгляд.
- …Профессиональный эстрадный певец – это не тот, кто умеет держать микрофон и владеет вокальными приёмами. – продолжил Маэстро, глядя ей в глаза. – ...Недостаточно! Это ещё уйма побочных навыков, например, таких, как умение двигаться, действовать на сцене осознанно, а не интуитивно. Это актёрские практики. Это владение своими эмоциями! Безупречное владение, слышишь? Это чёткое осознание каждого движения, которое работает на сверхзадачу! Только так ты сможешь донести замысел композитора до зрителя! И я хочу, чтобы ты овладела этим! – с нажимом произнёс Вольский, поднимаясь к ней на подиум.
Девушка обескураженно молчала.
А Вольский, приблизившись, вдруг накрыл её пальцы, сплетённые на микрофоне, своими большими, тёплыми ладонями, заставив её вздрогнуть:
- Теперь – о нас…
89. «Теперь – о нас…»
Оторопев, Марьяна забыла как дышать, а еле слышный тонкий звон встроенных в потолки ламп вдруг стал невыносимо громким.
Её руки в его руках…
Нет, не руки – сердце!! В эти мгновения в его руках билось её сердце...
Ладони Маэстро были тёплыми и словно невесомыми – длинные пальцы бережно обхватывали её похолодевшие руки, словно согревая их нежностью – микрофон находился в центре кольца их рук; она пожирала эту символическую картину остановившимся взглядом, боясь его поднять – сквозь затяжные сердечные тремоло где-то на подсознании билось: стоит только сейчас посмотреть ему в лицо – и…
Он поспешно, чуть ли не рывком разомкнул руки, резко отступив назад – и она смогла, наконец, вдохнуть – и поднять глаза. И сразу странное, ликующее чувство полыхнуло в животе у Марьяны – женским чутьём она поняла, что, несмотря на застывшее выражение лица, Маэстро весьма и весьма взволнован!! Взрослый мужчина…
Она – и этот взрослый мужчина…
…только что были на грани поцелуя!!!
Да его же тянет к ней со страшной силой…
Она так же притягательна ему, как он ей!! – осознание этого вдруг стало настолько ясным, чётким, что Марьяна ушла в переживание этого открытия и не сразу включилась в реальность.
А её кумир между тем ей что-то говорил ей – боже, какие же у него губы…
Губы, которые только что едва не прикоснулись к её губам!!
…Девушка продолжала влюблённо созерцать кумира.
Вольский нервно свёл брови и вновь шагнул к ней, остановился, внимательно глядя на девушку… И неожиданно щёлкнул пальцами около её лица:
- Ты вообще меня слышишь? – строго спросил он.
Чересчур строго. Слишком. Прикрывая смятение или даже… испуг! – пронзила молниеносная догадка девушку, вновь полыхнула в животе, отдалась безумной радостью вместе с прыгнувшим сердцем где-то вверху, перехватив горло…
- Слышу… - прошептала девушка, глядя на его губы, избегая поднимать глаза выше. – Вы сказали: «Теперь о нас»…
- Именно так! – сглотнув, Вольский отвернулся в сторону, нервно оправляя ворот рубашки. – О нас! – и снова нервно посмотрел ей в глаза.
И девушка вновь потеряла способность дышать. От напряжения у неё даже окаменела спина!!
…Сейчас он это произнесёт вслух.
Сейчас он признается ей в любви – и тогда...
Внутри Марьяны светло и торжественно зазвучал марш Мендельсона в исполнении Лондонского оркестра в роскошной симфонической обработке… Его тут же сменил оркестр под управлением Поля Мориа, она прямо ощутила себя в роскошном платье, пышном, многослойном, словно огромный белоснежный пион, окутанный бесконечной, белоснежной, тончайшей фатой и вихрем из лепестков белых роз…
- …Дуэт – это партнёрство! – строгий голос Вольского безжалостно низверг её из заоблачных высот. – …Равноценное! Безупречное! Недопустимо, чтобы ты смотрелась рядом со мной, как дилетант-любитель. Как профессионал, я не имею права вывести на сцену слабого партнёра. Особенно на таком… ответственном мероприятии. Ты должна не только петь профессионально, но и подавать себя профессионально. И я сделаю это! – веско подытожил он.
И, бесшумно подойдя к боковой стене репетиционного зала, отдёрнул ещё одну ширму – там оказался ещё один выход – скрылся в нём, оставив её одну.