- Никуда ты не поедешь. Тем более, что в общежитие ты уже опоздала…
Марьяна смутно вспомнила, что, кажется, телефон звонил в кухне несколько раз, потом, видимо, такси уехало, так и не дождавшись.
Она стояла, оглядывая пространство кухни, чувствуя себя, словно во сне. Губы горели. Странное, восхитительное чувство не отпускало её – мир будто раздвинулся, стал просторнее, он стал иным! Она смотрела на Вольского, обыденным жестом споласкивающего их чашки, вытирающего полотенцем руки, с восторгом осознавая, что только что они целовались, всерьёз, по-взрослому! – и от переполняющих её чувств её стопорило, и она уже переживала, что он посчитает её закомплексованной…
Но в этот момент Маэстро, включив чайник и поставив чашки на стол, улыбнулся ей озорно и, взяв за руку, мягко притянул к себе:
- Не хочу тебя отпускать…
- А я не хочу никуда уходить… - выдохнула она, глядя в его ласковые глаза.
- Я знаю. – кивнул он, и вновь непонятная печаль мелькнула в его взгляде.
Марьяна забеспокоилась:
- Влад Евгенье…- и в тот же миг он впился в её губы, крепко сомкнув их своими, скользнул по ним языком, заставив вздрогнуть и сбивая дыхание, а затем так же внезапно выпустил, смешливо глядя на ошеломлённую девушку:
- Урок первый. Не называй меня по отчеству, когда мы одни.
- Но я… - Марьяна сконфуженно смолкла. – Я не могу…
Несмотря на всё произошедшее, он по-прежнему был для неё в первую очередь Маэстро. Музыкант. Кумир! Взрослый, опытный мужчина.
- …Можешь. – Вольский ласково погладил её по щеке, убирал локон с плеча.
Электрочайник звонко щёлкнул, и музыкант выпустил её из объятий, мягко усадил на красный диванчик и, как ни в чём не бывало, стал разливать чай и нарезать холодное «французское» мясо:
- Ну серьёзно, Марьяна… Я прошу тебя! – он сел напротив, пододвигая к ней чашку. – Всё же изменилось.
Его удивительная полуулыбка освещала её сердце, как лучи весеннего солнца. Близкий, родной, дивно родной человек – и…
- Я не могу! – беспомощно призналась девушка.
- Постарайся, пожалуйста... – он просительно заглянул ей в глаза. – А то я сразу чувствую себя… каким-то старым извращенцем. – он сконфуженно уронил голову.
- Вы не старый! – возмущённо воскликнула девушка.
- «Вы…» - Вольский покачал головой, отхлёбывая чай, а его плечи опять стали вздрагивать от беззвучного смеха.
Девушка замотала головой:
- Но я правда почему-то не могу…
- Вот как. Ну хорошо… Раз так, я тоже перейду на официоз! – подмигнул он, жуя мясо и пододвигая к ней нарезку. – …и что же нам теперь с вами делать, Марьяна Романова? – спросил он, подперев руку щекой. – Ночевать вам негде, да и эта студия для ночёвок не приспособлена! – в его посветлевших глазах весёлые чертенята вовсю отплясывали джигу.
Она озадаченно посмотрела в сторону выхода. А сам-то Маэстро Влад Вольский где ночует, когда заканчивает писать музыку?
- Я живу в гостинице! – ответил Вольский на её мысли и, видя её изменившийся взгляд, добавил: – Но нам туда нельзя. И даже не потому, что я за себя не ручаюсь, хотя и это тоже... – он опустил глаза в тарелку, потом вновь посмотрел на Марьяну. – Сейчас там происходит конференция по журналистике… Ну и как водится, по вечерам – дым коромыслом. Представляешь три десятка пьяных журналюг? Нет, не представляешь, вижу. Короче, я бы не хотел давать лишнего повода жёлтой прессе, это навредит тебе. Да и вообще, я держусь от СМИ на расстоянии…
- Кстати, всё хотела спросить, почему? – внезапно решилась Марьяна. – У вас так мало интервью, обычный народ вас не знает, да даже музыканты далеко не все…
Вольский задумчиво улыбнулся, отхлёбывая чай:
- Ну во-первых, это удобно. Во-вторых, я не публичная личность. Хотя моя профессия это предполагает, конечно… Но, видно, я интроверт по сути. Композитора должны славить его произведения. Педагога – его ученики. Поэтому мне лучше – здесь, - он обвёл пространство чашкой чая и мечтательно прищурился. – Меня греет мысль, что именно здесь, в темноте и тишине студии, зарождаются концерты и звёзды, запускаются события и проекты. И именно ко мне… и ещё паре человек… сходятся все пути.
- Серый кардинал… – восхищённо заметила девушка, отодвигая от себя чашку и опустевшую тарелку.
Он усмехнулся и вместо ответа взял её за руку и мягко потянул к себе, с удовольствием наблюдая, как её лицо вновь окрашивается волнением:
- Во сколько у тебя завтра уроки?
- С самого утра, - Марьяна вдруг вспомнила о том, что у неё есть учёба, о которой она намертво позабыла, которая теперь была нелепой и неуместной в её новой реальности: - Фортепиано, МХК, сольфеджио… вокал… и хоровая пара, конечно же.