- Что вы, Влад Евгеньевич! – перепугалась Марьяна. – Я не… какие могут быть капризы?! Просто я думала, я буду петь вашу песню… - пролепетала она, обмирая от мысли, что рассердила своего кумира. – Вашу!! Потому, что ваши песни, они… - она задохнулась и смолкла, переполненная чувством вины и нежности.
- Я понял… - смягчился он и как-то грустно качнул головой. – Это не каприз. Это наивность… - он улыбнулся и успокаивающе накрыл её ладонь своей, улыбнулся, видя, как вздрогнула и тихонько вздохнула девушка. – Я бесконечно тронут таким твоим отношением к моей музыке, Марьяна, но… Эта программа проходит согласование на самом верху. Специально к этой дате я написал кантату, которую будет петь ваш хор. И с меня достаточно. Лирика в подобных концертах чётко дозируется. Тут нужны другие песни. Как думаешь, какие?
Марьяна задумалась – точнее, сделала вид, что задумалась, потому что его ладонь нихо поглаживала её пальцы, и все чувства её были сконцентрированы на этом упоительном ощущении…
- Патриотика! – коротко ответил за неё Вольский, перехватив её взгляд. Потом непринуждённо снял ладонь с её руки и принялся за еду.
- Патриотика? – скептически переспросила девушка, берясь за вилку и нож. – Славить страну, которая обрекла своих людей на выживание?!
- Та-ак… - протянул музыкант, задумчиво рассматривая её лицо. – Не тот урок хотел я тебе сегодня дать, девочка… - чуть улыбнулся он, снова вгоняя её в смущение. – но… придётся заняться анализом текста произведения.
Отложив вилку, он скрестил руки на груди и посмотрел на неё совершенно другим взглядом: прямым и строгим, словно он снова сидел в кресле жюри:
- Во-первых, Марьяна, в этой песне нет ни одного слова про страну и правителей. Во-вторых, не спеши презирать то, что вдохновляло сердца тысяч людей. Песня не виновата в том, что сейчас творится. Она не перестала быть прекрасной. Уверен, что ты, как и остальные, даже не вдумывалась в слова, слушала – и не слышала их! И в памяти у тебя только один припев. Скажешь, нет?
- Не скажу… - хмыкнула Марьяна. – Даже не припев, а его начало! «Желаю тебе, земля моя, - светлого неба ясного…» - тихонько напела она вполголоса и смолкла, увидев его посуровевший взгляд.
- Вокалистка… Это даже не начало, это вторая часть припева, которую ты переврала! – Вольский вытер салфеткой пальцы и, скомкав, раздражённо отбросил её на край стола. – А теперь прочти текст, он в конце партитуры!
Девушка торопливо перевернула листы и зачастила:
- Как воспеть эту землю под высокими зорями…
- Нормально читай, не для меня, а для себя! – прервал её Вольский. – Не нужно вслух, я эту песню знаю досконально… Читай – и вдумывайся, девочка. Это ведь не просто «песенный текст», это – стихи! Раньше слова к песням писали профессиональные поэты, а не рифмоплёты…
Перед ней сидел не тот человек, который так недавно страстно и нежно целовал её, требуя называть по имени! Перед ней находился композитор Влад Вольский, лауреат многих премий, и в его взгляде сквозила профессиональная требовательность и строгость.
Марьяна опустила глаза к странице, слегка краснея от волнения, и стала читать, впервые осознавая смысл песни, которую она десятки раз слышала с телеэкрана.
Как воспеть эту землю – под высокими зорями,
С песней белого Севера, с небом Юга лазоревым?
С тем, что в сердце прописано – и вовек не стирается!
Над седыми Курилами новый день загорается…
…Света тебе и радости! Мира и благоденствия,
Верных друзей хороших, солнечных дней в судьбе!
Желаю тебе, земля моя, - желаю тебе, земля моя –
Высокого неба ясного, и счастья желаю тебе…
Марьяна заново проживала слова, но мотив знала точно – и невольно пропевала внутри себя, вдруг осознавая, что мелодия подчёркивает этот ликующий и торжественный настрой песни…
Внезапно она заволновалась и впилась глазами в отпечатанные странички.
…Все мечты и тревоги, все надежды приемлю –
Потому, что всем сердцем я люблю эту землю!
Где мой след ни рассеется, что со мною ни станется –
Это где-то поселится, это в чём-то останется!..
Это же про путь человека, про смысл жизни!
Сжав губы, Марьяна посмотрела на Маэстро, который раскуривал сигарету, отстранённо глядя в окно.
- Ну и что скажешь? – глянул он с хитринкой.