- Это мог написать только по-настоящему любящий свою родину человек! – выдохнула Марьяна. – Человек, проживший жизнь и… понявший её.
- Так, - одобрительно кивнул композитор. – Ещё мысли есть?
- Есть… - Марьяна смущённо покусала губу, но всё же решилась. – Я поняла, что люди не слушают. И не думают. И даже я! Всю жизнь в пении – и всё равно… И вы очень правильно сказали - даже не вдумывалась в слова, слушала – и не слышала их! Стыдно…
- А представь теперь восприятие людей, не связанных с музыкой, - улыбнулся Вольский, протяжно выдув дым в сторону. – Музыка для них – не для всех, конечно, но для большинства – не более, чем приятный фон. Люди не обучены правильно слушать и слышать музыку. А её нужно пропускать через сердце и через мозг. Осмыслять!
Музыкант вздохнул, помолчал. Потом продолжил:
- …А это требует душевных усилий. А люди заморочены суетой, выживанием, проблемами… да и просто ленивы. Им хочется развлекаться! Поэтому восприятие большинства - поверхностно и им так легко и удобно втюхать разную дрянь, особенно теперь… - и музыкант со злостью вдавил сигарету в пепельницу.
Её тут же поменяла бесшумно подошедшая официантка.
Обескураженная Марьяна молчала, не зная, что ответить. Было обидно, но получалось, что она и сама из этого ленивого большинства! Если в маршрутке или по радио звучала песня, она звучала именно фоном, и Марьяна чаще всего не вдумывалась в слова, предпочитая думать о чём-то своём.
А может, просто хороших песен ставили мало? О чём думать под песню, которой сто двадцать раз повторяется: «Фаина-Фаина-Фай-нана, ах, какое имя – Фаина-Фаина»?
- …А вот на «живых» выступлениях способность слушать и слышать сердцем повышается в разы! – снова заговорил Вольский. – Поэтому так высока ответственность за репертуар любого, выходящего на сцену! Взаимодействие артиста со зрителем идёт напрямую. Но большинство исполнителей, увы, несёт на сцену не музыку, а себя…
- Вы правы! – влюблённо прошептала Марьяна. – Я это чувствую с самого детства... Всегда чувствовала! Когда выходишь на сцену…
- …То становишься проводником чего-то высшего... - закончил он за неё, лукаво блестя глазами.
Марьяна вздрогнула, покрываясь мурашками: он что, только что прочёл её мысли? Ведь точнее она и сама бы не сказала о своих чувствах!
А Влад Вольский, откинувшись на спинку стула, с удовольствием рассматривая девушку:
- Н-да… Я в тебе не ошибся…
95. Урок третий
- Не ошиблись… - прошептала Марьяна, то ли переспрашивая, то ли подтверждая его слова – и тихое ликование вновь толкнулось изнутри.
- Я рад! – коротко ответил он, продолжая смотреть ей в глаза.
Ни один взгляд так не действовал на неё.
Ни один человек не смотрел на неё так – напрямую в душу и в сердце.
От спокойного, холодного, где-то даже неземного взгляда этого мужчины ей вмиг становилось жарко – мерцающие то голубоватым льдом, то стальной ртутью, проницательные глаза Маэстро Вольского каким-то непостижимым образом повергали её в блаженный трепет, в состояние, которое раньше возникало у неё только при прослушивании восхитительной музыки – и хотелось вбирать, вбирать в себя этот взгляд неотрывно!
В его глазах внезапно блеснули тёмные искры страсти, и она осознала, что потеряла над собой контроль, любуясь им непозволительно долго! Или уже позволительно?
Опустив ресницы, Марьяна принялась потягивать горячий душистый морс.
Конечно же, она понимала, что он реагирует на её женскую сущность, но… пока не понимала, как ей при этом себя вести. Аладдин дарил ей куда более огненные взгляды! – но с ним почему-то было всё гораздо проще и понятнее, а этот мужчина делал с её душой что-то необъяснимое…
Вольский разлил по блестящим бокалам «Медвежью кровь» (видимо, именно это красное вино соответствовало имиджу заведения) - аккуратно, наполнив всего их всего до половины, и торжественно протянул один девушке.
Марьяна совершенно не хотела спиртного, но отказаться не посмела: в дорогом ресторане с мужчиной своей мечты, который так неожиданно ворвался в её жизнь и обратил на неё своё внимание… портить такой романтический момент?!
И она взяла бокал за хрустальную ножку, стараясь, чтобы это выглядело естественно и изящно. Получилось с трудом – их пальцы соприкоснулись, мужчина нежно коснулся её запястья, и Марьяна чуть не выронила вино.
Вольский подавил улыбку и подался чуть ближе к ней:
- Марьяна… Я хочу поднять бокал за… хорошую Музыку, – произнёс он вполголоса. – За песни и имена, которые сейчас незаслуженно забываются… и которые снова войдут в моду, когда люди устанут от музыкального разврата и деградации. – глаза музыканта на миг затуманились грустью, но он тут же вскинул посветлевший взгляд, улыбнулся и коснулся своим бокалом Марьяниного: - Будем петь, девочка!