…Его ласковые глаза цвета северного неба – такие близкие, что ей были видны и далёкие светлые крапинки-звёзды в тёмных омутах радужки, и красноватые уставшие веки, и светлеющие на кончиках ресницы, улыбчивые морщинки в уголках глаз… и тёплая ладонь, властно пробравшаяся под волосы и мягко притянувшая к себе…
Ощущения реальности выхватывались кадрами: оторопевшая от счастья Марьяна ловила их украдкой, на миг приоткрывая глаза во время коротких вдохов, и снова быстро смыкая ресницы до малиновых вспышек перед веками, доверяя его губам своё дыхание и вместе с ним – душу, изумлённо спрашивая у мироздания – неужели так у всех?! – и не ожидая ответа, упиваясь потрясающими ощущениями…
- Как мне отпустить тебя? – беспомощно выдохнул Вольский, оторвавшись от неё. – Что ж ты делаешь, маленькая…
Она смущённо и радостно опустила глаза:
- Это не я, а вы…
- «Ты», - он с улыбкой поправил он ей кудрявую каштановую прядь на плече, и тихонько коснулся подбородка, ловя её взгляд. – «Ты», «Влад»… ну?
- Влад! - нежно произнесла девушка, и глаза её засветились от счастья.
- Это не всё... – он приблизил к ней своё лицо, прошивая требовательным взглядом: - Я жду, Марьяна…
- Ты… - она осеклась, смешливо прикусила губу.
- Ещё!
- …Не могу! – беспомощно замотала она головой, и он с тихим смехом вновь обнял её и прижал к себе:
- Ладно, позже продолжим твоё перевоспитание… Беги, девочка, иначе мы всюду опоздаем. Осталось полтора часа…
- Совсем не хочу расставаться… - обронила она, спрятав лицо у него на груди.
- Я тоже… - признался он, поглаживая её по волосам. – Но надо.
- Надо, - эхом согласилась она, поднимая взгляд. – До встречи на хоре… Влад.
Он просиял юношеской улыбкой, и вновь коротко коснулся её губ, потом со вздохом отстранился и достал с заднего сиденья свёрнутую в трубку партитуру песни:
- Твоя копия. – уже по-деловому произнёс он. – После хора дождись меня внизу.
- Хорошо, Маэстро, - сдержанно-ровным тоном ответила Марьяна, подавив улыбку.
Он поднял брови, почувствовав возникшую дистанцированность.
- Ну просто вы сейчас опять превратились в Маэстро, - пояснила она, покусывая губы. – Распорядительный такой у вас тон, Влад… Евгеньевич! – добавила она, нарочито напирая на отчество.
Он хмыкнул, озадаченно посмотрев на неё:
- Ты права. Я привык изъясняться так, чтобы мои слова невозможно было понять как-то иначе, двояко. Так что в работе я весьма директивен, привыкай... – и, смягчая сказанное, он нежно провёл тыльной стороной ладони по её щеке и доверительно прошептал: – Я сейчас поеду, накидаю тебе фонограмму, сколько успею. А ты… соберись и приходи скорей, не опаздывай.
Марьяна кивнула и с улыбкой выбралась из машины, щурясь от яркого солнечного света и сияющего белого снега – ох, как ей не хотелось покидать это уютное пространство машины, где они были наедине!
Вольский перегнулся, чтобы закрыть дверь с её стороны, и на секунду задержался, посмотрев снизу ей в глаза:
- И не дай бог, если я ещё раз увижу тебя без шапки, пока на улице снег!
Девушка смотрела вслед уезжающей машине, гадая: притворная была это строгость, или нет?
Потом развернулась и быстро зашла в общежитие.
…Галанцева в толстой пижаме сидела на кровати в вигваме из одеяла и пледа, в обнимку с ягодно-медовым чаем – словно Марьяна никуда и не уходила.
- О! Возвращение блудного попугая*! – провозгласила она, шумно отхлёбывая «глинтвейн». – Наконец-то. Наконец-то я всё узнаю!
Марьяна сбросила шубку, сапоги, прошлёпала в комнату и без слов, счастливо повалившись на кровать, расплылась в мечтательной улыбке.
- Прогульщица ты наша влюблённая! Чё, не подкачал олень?
- Ещё раз назовёшь его оленем – получишь! – счастливо промурлыкала Марьяна, не открывая глаз, лелея перед внутренним взором лицо Маэстро.
- Ну я ж не знаю, как его звать! Поэтому приходится маленько тебя выбешивать! – сипло захихикала Ленка.
- Голос прорезался? – покосилась на неё Марьяна. – Значит, помог мукалтинчик. Зря-а-а, зря я тебе его дала, без голоса ты бы мне допросов не устраивала!
- Точняк! – деловито подтвердила Галанцева. – Благими намерениями вымощена дорога в ад! Так что давай. Колись. Жажду подробностей.
- Не-а! Мне надо в душ, переодеться и на хор.
- Романеция! – отставила пустую кружку Галанцева. – Я щас привяжу тебя к стулу, направлю в лицо лампу… И начну петь твою «Оду к радости»! И петь буду о-очень фальшиво! – зловеще добавила она, сгребая в кулак угол подушки.
- Не посмеешь! – мигом подобралась Марьяна, схватив свою подушку тоже.