Она опоздала.
Хор вовсю пел «Сердце Северной Земли», кантату, автор которой чуть больше пары часов назад нежно целовал её в машине. При одной только мысли об этом пушистые солнечные зайчики защекотали её изнутри, заставив сладко зажмуриться…
И сейчас она снова увидит Его!
Девушка перевела дыхание, пригладила волнистые локоны, оправила одежду и приникла ухом к двери, собираясь с духом и ожидая, когда в многоголосном пении настанет пауза, и можно будет войти.
Хор допел номер до конца, и Марьяна быстро открыла дверь и проскользнула на порог. Но вместо Вольского за столом сидела Шахова, композитор же находился в центре класса, за пультом – именно он работал с хором!
Секунда тишины, миг вечности, во время которого их глаза встретились.
Он стоял, опустив руки на пульт, индиферрентным взглядом глядя на девушку, у которой моментально участилось сердцебиение – и в этот момент хормейстер поднялась со стула, сцепив руки перед собой.
- Романова? Насколько мне известно, от хора вас никто не освобождал! – она упёрлась гневным взглядом в нерадивую студентку.
- Простите, - пробормотала девушка, состроив покаянное лицо и попутно обалдевая: Шахова, впротивовес собственным надсадным нотациям об уважении к Музыке и самодисциплине, позволила себе юбку выше колена! Ничего себе…
С трудом оторвавшись от её обтянутых капроном пухлых ног, Марьяна услышала:
- …Мало того, что вы опаздываете на свой профильный!.. – Шахова патетически подняла наманикюренный палец вверх: – Профильный, повторяю, предмет! – так ещё и демонстрируете пренебрежение ко мне, однокурсникам, и к Маэстро! Как вообще можно опаздывать на уникальнейшее занятие, когда идёт работа над музыкой под руководством самого её создателя?! – она оглянулась на Маэстро, словно ища у него поддержки.
Вольский ответил ей слегка смущённым кивком и, глядя сквозь Марьяну, жестом предложил ей пройти и занять своё место. Девушка, подавляя улыбку, облегчённо юркнула на край «альтовой» скамьи и нахально вырвала распечатку партии у соседки слева, игнорируя её притворно-возмущённый взор: попоют глядя в одни ноты на двоих, ничего страшного.
Вольский встряхнул головой, откидывая чёлку:
- Пожалуйста, с четвёртой цифры! – и со своей фирменной полуулыбкой повернулся к концертмейстерше, взгляд которой моментально расцвел обожанием, и вспархивающими взмахами кисти задал ей темп.
Работа закипела; Маэстро загонял хор по полной, то и дело останавливаясь и «вычищая» партии, работая с разными группами голосов, прослушивая их то попарно, то вразнобой, добиваясь идеальной чистоты строя и даже делая адресные рекомендации (смущённая счастливица в этот момент рдела под его взглядом, а потом принималась работать с удвоенной силой).
Марьяна пела, почти не сводя с него влюблённого взгляда, но Вольский игнорировал все её посылы; и, даже случайно пересекаясь с ней глазами, оставался безупречно спокойным и… чужим.
Девушке стало не по себе, всё упоение прекрасного утра улетучилось, а к предпоследнему номеру кантаты её уже бросало то в жар, то в холод. Она терялась в догадках – что происходит? Почему он хотя бы на миг не обозначил своего расположения? Неужели она так рассердила Маэстро своим опозданием?
Она вспомнила его слова: «…в работе я весьма директивен!» - и совсем упала духом. Да, так и есть. Столько всего сделал для неё, а она даже вовремя прийти не соизволила на его, фактически, урок!! Как же невовремя Аладдин со своими выяснялками прилип…
И вдруг её душа взбунтовалась. Ну взрослый же мужчина, неужели он реально игнорирует её за этот пустяк?! И Марьяна прекратила петь, демонстративно уставившись на Вольского поверх партии.
Соседка, которая держала одну партию на двоих, сначала легонько толкнула её локтем, потом удивлённо пожала плечом и продолжила петь.
Марьяна смотрела на Вольского, который сосредоточенно прислушивался ко вторым сопрано и вторым альтам, склонившись над пюпитром и глядя в ноты… И ей внезапно смертельно захотелось, чтобы он обратил на неё внимание!
И он обратил.
Жестом «снял» звук, заставив хор умолкнуть, повернулся к той части скамеек, на которых сидели первые альты и сопрано, и внятно произнёс:
- Девушки. Сегодня у нас предпоследняя репетиция в этом составе. И я бы очень хотел, чтобы вы сегодня работали… в полную силу! – на последних словах он посмотрел Марьяне в глаза с вежливой холодностью – и тут же отвёл взгляд, оглядывая остальных.
Стальной, словно вязальная спица, холод кольнул её куда-то в подреберье: в его словах подтекст читался слишком явно…