Воронцова окинула беглым взглядом фигурку Марьяны, словно только что её заметила, и, проходя к своему месту, церемонно приняла документ из рук Вольского, одарив его сдержанно-любезным взглядом. Он спокойно улыбнулся в ответ.
Сев в кресло, завуч развернула письмо и, пробежав его глазами, уже внимательнее посмотрела на Марьяну:
- А, наша финалистка «Золушкиного бала»…
Марьяна смущённо улыбнулась, но завуч не ответила улыбкой. Приподняв висевшие у неё на тонком шнурке на груди тонкие позолоченные очки, Воронцова принялась неторопливо их протирать:
- Финал конкурса Всероссийского уровня – это, безусловно, замечательно, Романова. Но вы, пожалуйста, не спешите надевать корону. Участие в таком концерте ещё не означает, что вы можете опаздывать на свои уроки… - уколола она её строгим взглядом.
Марьяна приняла виноватый вид.
- Нас всех сегодня задержали. Впредь я прослежу, чтобы она уходила с репетиций вовремя. – ровно заметил Вольский, заложив руки за спину, потом слегка повернулся к девушке, отстранённо кивнув ей: - Можете идти в хоровой класс, Романова, и передайте, что я скоро буду.
Марьяна кивнула и выскользнула за дверь, услышав краем уха его бесстрастный голос:
- А к вам, Мария Ильинична, у меня вот какой вопрос…
Дальше она не стала слушать – ноги сами понесли её по тёмному коридору к лестнице, девушка шла с блаженной улыбкой на лице, вспоминая его торопливые поцелуи, тёплые и лёгкие – словно грибной дождь в солнечном лесу, нежа внутри себя его бархатный шёпот – и всё остальное просто меркло перед этим.
Вот это выдержка у Маэстро, вот это владение собой!..
А она накрутила себя, как последняя дура…
Хотя если б не накрутила – вряд ли она посмела назвать его просто «Владом»…
Никакущий из неё конспиратор, в разведку с ней точно ходить нельзя! – корила она себя, поднимаясь по лестнице.
- Романеция! – ей навстречу спускалась Галанцева собственной персоной. – Я домой! А ты?
- А я на хор…
Ленка присмотрелась к ней и прищурилась:
- А чё это ты так сияешь?
- Завуч вызывала…
- И чё?
- За опоздания распеканцию устроила…
Ленка озадаченно смотрела на неё, пытаясь сопоставить полученную информацию с непомерно счастливым видом подруги. Потом спустилась ещё на одну ступеньку и наклонилась к ней:
- А ну, дыхни!
- Да ну тебя! – отпихнула её со смехом Марьяна. – А то ты меня не знаешь!
- В том-то и дело, что, как выяснилось, не знаю! – значительно произнесла Ленка.
- Ладно, у меня хор…
- Ну-ну…
Весь второй час Марьяна тренировалась смотреть с безразличным видом на Вольского, который, как ни в чём не бывало, продолжил работу с хором.
И получалось у девушки это неважно: губы то и дело норовили расплыться в улыбке, а щёки рдели при воспоминаниях о кратком тайном свидании в кабинете завуча. Она поспешно гнала из головы эти картины, но тогда её душа начинала переполняться другим бальзамом – сознанием тайной причастности к Его личности, музыке и жизни… И тогда девушка начинала рьяно вчитываться в ноты, пытаясь истово перепеть музыку, бушующую в её сердце…
Вольский же был идеален: умудрился ни разу даже взглядом с ней не столкнуться! – но теперь это не ранило её, а наоборот, наполняло силами.
Внешне – ничего не изменилось, а какие полярные ощущения!
Она ещё никогда не пела так вдохновенно, а партия первых альтов казалась ей самой красивой в общем раскладе.
…И главное, будоражащее сладким предчувствием и волнением: восемь часов, шестая остановка от Филармонии, стучать металлическим предметом…
100. Добрый вечерочек
В общежитие Марьяна не пошла – взяла ключ от свободного кабинета с инструментом, заперлась и прозанималась все три с половиной часа, досконально яростно зубря всё на завтрашний день – и хоровой финал Симфонии № 9, и сольфеджио, и главное – сонату соль-мажор Чимарозы по фортепиано: за прогул надо было реабилитироваться так, чтобы музыка от пальцев в буквальном смысле отлетала – сверкая и переливаясь, как драгоценные камушки из-под Серебряного Копытца! – и Марьяна с удовольствием работала, практически выучивая материал наизусть. Преподавательница по ОКФ точно будет её довольна.