Девушка вновь тревожно закуталась в одеяло и села в постели, глядя в чёрный квадрат окна, за которым свистела вьюга.
…А ещё – Эсмира.
Марьяна никак не могла понять, чего ради ей, заслуженному работнику культуры республиканского уровня, известнейшей в городе личности, руководителю образцового коллектива – вдруг идти на такой шаг: с риском для репутации пропихивать её в этот конкурс? Ведь Марьяна уже даже не «кантиленочка». Да, её все знают, как солистку-вокалистку, потому что она выросла во Дворце Культуры… но числиться в детском хоре она больше не имеет права – уже не ребёнок… Марьяна горестно вздохнула при этой мысли.
И всё же руководительница пошла на риск – ради её участия!
Значит… Это значит, что Эсмира Николаевна всё-таки очень ценит её и относится не только как к ученице… А как к очень близкому человеку?! Ну конечно, всё же больше десяти лет они вместе! - при этой мысли сердце девушки стало сладко таять и губы сами собой разъехались в счастливой улыбке. Воистину, сцена – она соединяет людей навсегда…
Сцена.
Пропустить такой уникальный, единственный шанс – быть идиоткой. А вдруг она победит, и её действительно заберут в Москву?! Что там будет дальше – ей представлялось в сладкой, карамельной дымке – выступления, поклонники, интервью, толпы фанатов… Слава… Но всё это было смутно-размыто. Гораздо чётче Марьяна представила, как она машет ручкой злющей и обескураженной Бурковской, забирая документы из училища под восторженные аплодисменты директора училища, - и злорадно усмехнулась. Вот бы реально утереть нос этой самоуверенной особе!
И внезапно совершенно другая мысль заставила её буквально подскочить в постели. Циничная, холодная мысль, которая покоробила душу.
Никакая не особенная любовь не двигает Эсмирой! Просто она не верит в Наташку и удваивает шансы. Ведь победа ученицы в крупнейшем телеконкурсе – неважно, её ли, наташкина ли, - конечно же, вознесёт Эсмиру Шараеву на невиданные доселе в маленьком городке высоты. Шутка ли –педагог по вокалу победительницы Первого Вокального телеконкурса… а может, и новой звезды российской эстрады?!
Марьяна облизнула пересохшие губы.
Неужели из-за какой-то дурацкой опечатки она упустит всё это?!
Она отчаянно хотела увидеть гордость в глазах Эсмиры. И увидеть московских гостей. И петь на этом конкурсе. Пусть эта опечатка будет для неё, Марьяны Романовой, перстом судьбы! Ступенью к большому успеху… И вообще, она за эти полгода истосковалась по родной сцене Дворца Культуры! Так мучительно хотелось хоть на миг снять с себя роль загнанной зачётами и преподами студентки, и вновь заблистать яркой одарённой звёздочкой!
В конце концов, всегда ведь можно списать на ошибку или недоразумение…
Полночи Марьяна терзала себя мыслями, и наконец провалилась в сновидение, и снился ей сумбур, в котором фигурировали великая Эсмира и разозлённая Бурковская, овации зала и алое платье, жажда славы и муки совести, а над всем этим возвышался кудлатый московский шоумэн, протягивающий ей страшно огромный золотой кубок размером с арбуз, который всё норовил выскользнуть из её непослушных рук.
11. Про причёску и Коррадо Каттани
В преддверии конкурса ещё одна репетиция на сцене - последняя - была на следующий же день. Эсмира в этот раз была гораздо более довольна ею. А в конце репетиции вдруг подошла к девушке и стала с озабоченным видом её осматривать, обходя кругом. Меж её бровей обозначилась продольная морщинка. Потом руководительница развернулась в зал, где, как обычно, сидела мама девушки, и спросила:
- Валь, а как ты смотришь на смену причёски Марьянке? Или снова – чёлка и «Пизанская башня»*? Слишком простовато… Московский уровень – другой!
- Срезать волосы – не дам! – категорично прозвенела из зала мама, и Марьяна облегчённо и согласно кивнула – она любила свои длинные, до поясницы, густые волосы.
Валерия Владимировна вышла из-за рояля и, приосанившись, вышла на просцениум, рядом с Марьяной.
- Начёс! – сказала она, воинственно сверкнув очками.
- Ещё чего! – возмутилась Марьяна, у которой это слово ассоциировалась с безвкусными блестящими леггинсами и джинсовой юбкой. – Может, мне ещё чёлку осветлить и козырьком поставить?! С таким платьем?!
Её услышали. Но пианистка-модница была неистощима: