- Уа-уару-фа-ффа – йе-е, падум-пидум!!
- Ещё раз.
- Да бл*дь… Уа-уару-фа-ффа – йе-е, падум-пидум!!!
- Гелла, у нас мало времени, мне ещё всё это собирать!
- Влад, кончай придираться… - прогудела она, закатив глаза.
Вольский развернулся вместе с креслом к вокалистке:
- Гелла! – и глянул на неё так, что у Марьяны душа скукожилась бы от страха, если бы она получила такой взгляд. – Не борзей. Делай, что говорю! Времени в обрез, твой выпендрёж неуместен!
- Да у меня уже крыша едет! – устало проворчала она.
- У меня уже тоже! – в его голосе сквозь строгость прорвалось раздражение.
- Потому, что ты долбаный перфекционист! – улыбнулась она, с вызовом глядя ему в лицо. – Твой заказчик ни фига не услышит этой четверти тона и будет прыгать вокруг тебя от восторга, как и всегда, Маэстро-о! – протянула она. – Ты со своим абсолютным слухом никак не врубаешься, что живёшь в стране глухих!
- Ты будешь петь или нет? – его брови чуть сдвинулись, и Марьяна увидела, как катнулись желваки на его скулах, и с ужасом посмотрела на дерзкую вокалистку: вот это самоуверенность! Она ведь реал выдала«нестроевич» - и ещё и спорит! С ним!!
- …Нет! – Гелла сердито сорвала с головы наушники. – Я устала, не слышишь, что ли? – и тихо пробормотала: - Хотя тебе всегда было пофиг на это… – и, отлепив от стола жвачку, засунула её себе в рот.
- Свободна. – Вольский тоже снял наушники и выключил магнитофон.
- Я знаю! – торжествующе улыбнулась Гелла, подходя к нему и останавливаясь. – Позолоти ручку, барин…
Вольский иронично улыбнулся:
- Не-ет, денег ты сегодня не получишь. Только когда заказчик примет ролик, не раньше. Если его твоё «пеньё» устроит… Как бы перепевать не пришлось.
- Если я так фигово пою, чё ж мой голос только и заказывают? – прищурилась она.
- Свободна, я сказал.
- Чё, и даже слушать не будем? – с дурашливым возмущением спросила певица, без тени смущения подтягивая полосатые гетры под край юбки-резинки.
Марьяна, вспыхнув, отвела глаза – её скрутило от стыда и возмущения: да что она себе позволяет? По какому праву?!
- По радио послушаешь. И так два часа возимся с тремя фразами!
- Я же говорю, перфекционист и зануда! – доверительно сказала Гелла Марьяне, перекидывая большую кожаную сумку через плечо.
- Моё терпение не беспредельно… - пристально посмотрел на неё Вольский.
Хихикнув, Гелла вылетела из студии, набросила на плечи чёрную кожаную куртку, всю в цветных значках и заклёпках, наскоро намотала пушистый шарф и вышла на улицу.
Маэстро запер дверь и вошёл обратно в студию, потирая виски и бормоча:
- Боже мой, как же я устал…
- Давайте… не будем петь сегодня… - тихо предложила Марьяна.
Он посмотрел на неё и улыбнулся. Его серые глаза посветлели и интригующе блеснули. Потом музыкант порылся в тумбочке, достал и вставил белую кассету (точно такую же, на которой он передал её свою песню) в проигрыватель и включил звук.
- Иди ко мне, - просто сказал он, протягивая руку и помогая девушке подняться – и Марьяна радостно шагнула навстречу ему.
Мягкие, согревающие низа зашуршали сквозь морской прибой, сладко запел саксофон, чудесные нежные аккорды сладко полились в пространство.
Вольский бережно покачивал её в медленном танце – церемонно, почти не прижимая к себе, а совершенно счастливая Марьяна, несмело положив руки на его предплечья, даже не решалась поднять на него глаза, боясь разрушить этот прекрасный и хрупкий момент. Хотя ей безумно этого хотелось! – встретить его настойчивый серый взгляд, видеть, как быстро он потемнеет в оттенок грозовой тучи….
- Какая красивая музыка… – шепнула она восторженно. – Чья это?
- Моя…
Новый прилив восторженных чувств в её душе усиливался волшебными созвучиями, которые обрамляли сказочные спецэффекты.
- Вы гений… – еле слышно обронила она.
Вольский продолжал тихо покачивать девушку в танце:
- Прости, что не встретил…
Марьяна сконфуженно кивнула, а потом беспокойно оглянулась на дверь.
- Что случилось? - слегка улыбнулся он.
- Я думаю… как там Гелла, добралась ли до дому?
- Почему тебя это волнует? – внимательно прищурился он.
Марьяна закусила губу, думая, как лучше объяснить.
Потом решительно посмотрела ему в лицо.
- Потому, что когда я почти дошла до студии… на меня напали трое отморозков.
Его брови поползли вверх, собирая складки на лбу, а зрачки резко сузились, ртутно высветляя радужку.