106. «O cessate di piagarmi…»
Марьяна проснулась аж за час до будильника – от радостного толчка изнутри: сегодня после ОКФ – «общий курс фортепиано» - урок вокала, на который придёт Маэстро!! Новый день нёс новые головокружительные радости. Девушка не знала, что её больше делает счастливой – что Влад Вольский интересуется её учёбой, его внимание – или то, что она вновь увидит Его…
Протянув руку и включив маленькую настольную лампу, Марьяна увидела, что Галанцева безмятежно спит, расслабленно закинув свои пианистические руки за голову, и, улыбнувшись, бесшумно выскользнула из кровати, запахнувшись в тёплый халат. Выдавила горошину зубной пасты на щётку и, прихватив полотенце, в мягком полумраке просочилась в коридор, стараясь не скрипеть дверью.
Холодный свет коридорных плафонов раздражающе ударил в глаза, но Марьяна не обратила на это внимание и торопливо прошлёпала к умывальникам. Её радовало абсолютно всё – и отсутствие горячей воды, и сбитый, кирпичного цвета кафель на полу, и даже облупившийся потолок с повисшей штукатуркой, - настолько радостно было её предчувствие встречи с Маэстро.
Только пустой ободранный стул в углу омрачил её настрой – стул, на котором учил вариации «Коробейников» Аладдин, когда она вот так же вышла умыться, приехав после конкурса, и когда он внезапно заиграл её конкурсную песню, а она так же внезапно запела… А потом он догнал её на лестнице: «Не нужно тяжести такой девушке носить! Для этого есть я…» - и хитрые, яркие глаза-смородины из-под ершистой, обесцвеченной чёлки посмотрели на неё из зеркала памяти. А ещё – вкус томатного сока из буфета кинотеатра «Родина»…
Чувство вины сжало её изнутри, неожиданно сильно, до слёз – и Марьяна стиснула веки, призывая спасительный образ Вольского. Ал ей очень нравился, но… не выдерживал никакого сравнения рядом с Маэстро…
…Помогло.
Сердце снова затрепетало, неукротимо рванувшись в небеса.
Она даже не стала завтракать, чтобы не греметь посудой, не будить Ленку и избежать её въедливых допросов. Нет, не так! С улыбкой сбегая по лестнице, девушка призналась себе, что она не стала завтракать, чтобы поскорее оказаться в училище, поскорее приблизить момент желанной встречи…
На остановке она смогла выстоять ровно пять минут – автобуса всё не было и не было, и девушка энергично зашагала в синем сумраке пешком, под горку – по длинной-предлинной заснеженной улочке частного сектора, которая должна её вывести сразу почти в центр города, где располагалось музыкальное училище. По времени это было столько же, сколько на автобусе, но его ведь надо было дождаться! – а энергия юности бурлила в ней с такой силой, что стоять на месте было решительно невозможно.
И вообще, раньше дойдёт – ещё и успеет позаниматься перед ОКФ на инструменте!
Девушка быстро шла, любуясь синеющим снегом, побледневшими в раннем сумраке фонарями, слушая торопливый скрип снега под своими ногами.
На полдороге Марьяна захотела есть и постучала в единственный на этой длинной, шедшей под гору дорожке невзрачный ларёк «Глория», который работал круглосуточно. Правда, нормальной еды там не было, только стандартный набор: жвачки-семечки, коробочные соки, пиво, минералка, сигареты, мороженое и шоколадки.
Постучавшись и разбудив дохнувшую на неё перегаром продавщицу, девушка выбрала привычное – и самое полезное, на её взгляд, из всего ассортимета: пломбир в вафельном стаканчике и "сникерс".
Иногда она позволяла себе это – так здорово было шагать под тонкими ветками застывших плакучих берёз, поочерёдно откусывая от мороженого и "сникерса", перемешивая во рту это в сладкую массу! Вкуснющий завтрак! Правда, зимой этого точно делать не стоило, но вокал будет только третьим уроком, и она всяко успеет и адапитироваться, и выпить горячего чаю с лимоном в училищной столовке…
Педагог по фортепиано, придя в класс, застала за роялем усердно занимающуюся Марьяну – и расцвела в довольной улыбке. Урок прошёл отлично, сонату девушка отыграла «зачётно», получив за семестр твёрдую пятёрку.
Дирижирование тоже прошло относительно спокойно, хоть Марьяна и нервничала, заходя в класс Бурковской. Но та избрала тактику безразличия и холодной вежливости, и кивала головой, даже когда Марьяна формально «отмахивала» дирижёрскую метрическую сетку без всякой выразительности.
Концертмейстер тоже вела себя на удивление скромно, косясь на студентку только в момент вступления. Не особо это было приятно, но лучше, чем бесконечные язвительные подколки с двух сторон.