Потом поднялся:
- А теперь быстренько перекусим, и за работу. Твоя фонограмма готова.
Вольский сперва щёлкнул кнопкой электрочайника, поставил на стол тарелку с галетами, нарезанный серый хлеб, банку «Рамы», а потом положил продолговатый цилиндр в золотой упаковке, на красно-белой наклейке которой гордо сияло английское название: «Gold Salami.»
Перехватил взгляд девушки и кивнул – мол, вскрывай!
Марьяна потянулась и разорвала иноземную обёртку. Острый аппетитный запах ударил в нос и наполнил рот слюной. На срезе дефицитная «Золотая Салями» имела неестественно-красный цвет и неоднородность состава, на вкус чувствовалось сало, какие-то крупицы непонятного мяса, всё это было очень жирное и солёное одновременно – и, положеное на ломтик ржаного хлеба, замечательно «шло» под сладкий «Café Pele»…
Маэстро с улыбкой придвинул к ней её чашку – алую, в нахальный белый горошек, - и улыбаясь, закурил, пуская дым в форточку и периодически посматривая на часы.
- Вы торопитесь? – непроизвольно вырвалось у Марьяны, и, натолкнувшись на озадаченный взгляд мужчины, она тут же смущённо поправилась: - Ты… торопишься?
- Нет, - улыбнулся Вольский краешком губ. – Жду.
- Кого?
- Хочу тебя кое-кому показать, - загадочно ответил Маэстро.
- Кому? Зачем? – распахнула глаза Марьяна.
- Одному человеку.
…И в этот момент в дверь раздался неторопливый металлический стук.
- А вот и он! – Вольский выстрелил окурком в окно и кивнул Марьяне: - Допивай спокойно кофе и ни о чём не волнуйся…
Но она, конечно, волновалась. Какому такому «человеку» хочет показывать её Маэстро? Что это значит?
Ничего толком она додумать не успела: из прихожей раздались негромкие приветственные восклицания – «Сёма! – Воля!» - и почти сразу на кухню по-хозяйски неспешно зашёл низенький, крепенький человечек, похожий на киноактёра Евгения Леонова, одетый в короткое кожаное пальто с белыми меховыми отворотами и кожаную, с овчинной подбивкой, кепку, которую он тут же снял, обнажив налысо обритую голову, и приветливо кивнул забившейся в дальний угол стола девушке:
- Добрый вечер…
Покраснев от волнения, как кружка, которую она держала в руках, Марьяна смущённо кивнула. Вольский придвинул ему свободный табурет и представил:
- Марьяна Романова, студентка музучилища, финалистка «Золушкиного Бала»…
- Значит, та самая Романова? – расплылся в улыбке важный человек, и многочисленные морщинки обозначили его возраст, который девушка определила как «раза в два старше Маэстро».
- Та самая… - слегка улыбнулся Вольский.
Сидеть при «важном дяде» девушке показалось невежливым, и, поставив кружку на стол, она приподнялась, ответно кивнув.
- Знакомься, Марьяна… – начал Вольский, но гость опередил его и, проворно взяв руку девушки, подтянул её слегка вверх и церемонно прикоснулся к ней сухими губами:
- Симеон Аронович Гесслер, - важно представился он, пристально посмотрев ей в глаза и не сочтя нужным более ничего пояснить.
Девушка снова кивнула, опускаясь на сиденье и мысленно повторив и стараясь запомнить имя, которое ей абсолютно ничего не говорило.
Расстегнув пальто и бросив его на ближайший конец алого диванчика, Гесслер заложил руки в карманы и бесцеремонно уставился на неё, словно ощупывая взглядом. И хотя выражение лица его было добродушным, Марьяне почему-то стало не по себе.
- Сёма, не смущай девушку, - вполголоса хмыкнул Вольский, но Симеон Аронович проигнорировал его и даже оперся руками о столешницу, чтобы получше рассмотреть лицо вокалистки. Марьяна не выдержала настырный взгляд мутноватых зеленовато-карих глаз и уткнулась в стол, чувствуя, как предательская краска начинает заливать щёки.
С пол-минуты Гесслер сканировал её, потом повернулся к Вольскому и вопросительно поднял брови.
Вольский улыбнулся ему своей фирменной полуулыбкой:
- Сейчас увидишь…
И ободряюще улыбнулся Марьяне, жестом указав на выход из кухни:
- Романова, попрошу вас… к микрофону!
- Да, Влад Евгеньевич, - понятливо отозвалась девушка, торопливо поднимаясь из-за стола.
Они прошли в студию.
Гесслер, кряхтя, развалился на мягком стуле, размешивая сахар в кофейной чашке. Вольский перенёс стойку чуть ближе к колонкам, принёс радиомикрофон и стал укреплять его в держателе стойки.
- Кто это?.. – еле слышно прошелестела Марьяна, не глядя ему в лицо.
- Мой друг… И хозяин студии, - так же тихо ответил он, и наклонившись, устанавливая микрофон точно напротив её губ, ласково посмотрел ей в глаза: – Не бойся, девочка, всё хорошо…