- Лучше, чем на конкурсе? – улыбнулась она, чувствуя, как тёплое лучистое счастье вновь восходит в её душе. Пусть и далеко не всё она слышала, ей было ясно главное – Влад Евгеньевич заинтересован в ней, а остальное…
- …Поверь, одобрение Гесслера – повесомее, чем тот конкурс.
- Плевать мне на этого Гесслера! - дерзко прошептала Марьяна, несмело обвивая руками его торс и млея от счастья. – Мне главное, чтобы вы… чтобы у вас…
Маэстро серебристо рассмеялся:
- А ну-ка, посмотри на меня! …Ты опять?
Марьяна вдруг поняла, что бессознательно снова перешла с Вольским на «вы».
- Влад…
Поцелуй был нежным, головокружительным и коротким.
Оторвавшись от её губ, он посмотрел в тёмные озёра её глаз, любуясь их влюблённым, фанатическим сиянием, и, улыбнувшись, нежно обхватил её плечи ладонями:
- Марьяна. У меня к тебе очень серьёзный разговор…
111. Попытка
- Серьёзный? – напряглась Марьяна – она ещё не успела отойти от предыдущего «разговора», когда Маэстро усомнился в её искренности.
- Очень! – подтвердил он, и, улыбнувшись открытой, мальчишеской улыбкой, потянул её за собой на кухню.
Марьяна окинула взглядом стол – мужчины практически не притронулись к еде, зато в центре стола стояла опустошённая наполовину бутылка коньяка. Девушка подозрительно глянула на мужчину – не с этим ли связаны столь резкие перепады в его настроении?
Но Вольский производил впечатление абсолютно трезвого человека. Он двигался как всегда – спокойно, уверенно, точными движениями отрезал хлеб, аккуратно положил на него ломтик «золотой салями», достал блюдечко с сыром, грушу.
Налил кофе – себе и ей.
«Значит, основную часть коньяка выпил Симеон Аронович!» - решила про себя девушка, с облегчением устраиваясь с краешка стола.
Вольский поставил свой кофе на стол и сел напротив неё, пристально глядя в стол, нервно потирая друг об друга кончики пальцев:
- Ешь.
Марьяна ждала, не сводя с него глаз.
- Ешь, пожалуйста, - он почти просяще посмотре он на неё. – Ты почти ничего не ела, как пришла. Меня это волнует.
- Да как-то… не до еды сейчас… – призналась Марьяна, но всё-таки заставила себя проглотить ароматный кусочек сыра в крупную дырочку – уж очень он ей понравился.
Вольский закатил глаза, потом медленно выдохнул и поднялся. Помолчал, достал сигарету и, раскуривая, отвернулся к окну:
- Я уже несколько дней не нахожу себе места, потому что не знаю, как тебе это сказать…
Он снова смолк, собираясь с мыслями. Пауза затянулась. Девушка заволновалась снова, но в этот момент Вольский выдал:
- А если честно, я… и себе-то – не знаю, как это сказать… - он вполоборота глянул на неё и быстро отвернулся, пристально глядя в окно.
- Ну скажите уже! – не выдержала Марьяна, от волнения снова неосознанно переходя на «вы», но Вольский не обратил на это внимания – видать, тоже волновался…
Он загасил почти целую сигарету, вернулся к столу, налил себе пол-рюмки коньяка и выпил залпом, выдохнул и посмотрел на неё:
- Однажды я поклялся себе не смешивать личное и профессиональное. Отношения – отдельно, профессия – отдельно! Потому что иначе – страдает и то, и другое. – Он помолчал и добавил: - И до сих пор мне это удавалось. Понимаешь?
Девушка неуверенно кивнула, настороженно глядя, как он снова наполнил рюмку коньяком… Слава богу, отставил в сторону.
- Да ничего ты не понимаешь… - горько усмехнулся он. – Только-только в моей жизни всё устоялось… И пришла ты. И я нарушил все свои клятвы, девочка. Нарушаю… - он обречённо закрыл глаза. – Каждый раз, глядя в твои глаза…
Марьяна смотрела в стол, чувствуя, как у неё полыхают щёки.
Первый раз в жизни взрослый человек говорил с ней серьёзно о таком. Было страшно и волнующе одновременно!
Её мысли лихорадочно неслись, сменяя друг друга.
Неужели это действительно говорит ей он, Маэстро Влад Вольский, её кумир, её божество?!
Немыслимо… Она – взрослая… Взрослая настолько, чтобы стать причиной перемен в его жизни! Она?! – в Его жизни…
Неужели всё настолько серьёзно?
А что, если он намерен разорвать их отношения?! – при этой мысли Марьяна испуганно вскинула на него глаза – и увидела его лицо, которое излучало нежность и муку одновременно.
- Я пытался справляться со своими эмоциями… - проговорил Маэстро, беспомощно глядя ей в глаза. – Но больше не могу…
Его руки протянулись к её рукам и накрыли их.