- И не хочу… - севшим голосом закончил он.
Маэстро признался ей… в любви?!
Она не смела надеяться, и ждала этого, и гнала от себя эти мысли, наслаждаясь уже тем, что происходило в её жизни, не строя планов на будущее, потому что понимала, что не имеет никаких прав на надежды – у него своя собственная, уникальная жизнь, в которой нет места такой, как она..
А выходит – есть?!!
Вздрогнув, девушка вдруг поняла: ей не хватает воздуха…
- О, боже мой! – Вольский моментально вскочил, набрал стакан воды, и, прижав к себе одной рукой, заставил сделать несколько глотков. – Вот и поговорили…
Марьяна смущённо молчала.
Она не знала, что сказать на такое признание, которое наполнило её трепетом и заставило сердце рвануть со спринтерской скоростью… А теперь мысли и вовсе рассыпались: этот взрослый мужчина так уверенно и так нежно прижимал её к себе!
- Всё нормально? – ласково прошептал он.
- Наверное, да… - еле слышно прошептала девушка. – Я… не знаю…
Он внимательно посмотрел на её рдеющее личико и облегчённо выдохнул:
- Это просто волнение, девочка. Очень сильное волнение… Ну-ка, давай… - он взял нетронутую, наполненную коньяком рюмку и уверенно поднёс к её губам.
Девушка слабо запротестовала, но он так быстро и ловко влил в неё коньяк, что Марьяне пришлось автоматически сделать несколько глотков…
112. Сок мандарина
...Задохнувшись от неожиданности, Марьяна оттолкнула от себя рюмку, чувствуя, как спиртное обожгло и прогрело внутренности, как сразу закружилась голова – и в этот же миг девушка почувствовала, как Вольский поднёс к её губам мандариновую дольку.
Смущённо хихикнув, она осторожно взяла её зубами, с наслаждением раздавила языком, чувствуя, как хмель сладко дурманит сознание.
Мандариновый сок внезапно вызвал в памяти его недавние поцелуи… и девушка вдруг ощутила то самое томление внизу живота – но это желание не испугало её, как с Алом, а наоборот – наполнило каким-то естественным ликованием!
Это происходит – наяву!
А пальцы Маэстро тихонько ласкали её щеку.
- …Ты как? – тихо выдохнул он ей в волосы.
Марьяна подняла лицо:
- А ты?.. – дерзко спросила она, глядя в его темнеющие глаза, с удовольствием глядя, как от этого одного её коротенького слова расширились его зрачки и едва заметно дрогнули губы.
- Ещё мандаринку? – шепнул он вместо ответа, и она кивнула, вдыхая неимоверно приятный запах мужчины, блаженно любуясь им снизу – его тщательно выбритыми скулами, игольчатыми ресницами, густыми бровями, чувственными губами… вновь утопая в темноте его глаз…
Не выпуская её из объятий, мужчина, не глядя, нашарил рукой мандарин, отделил пару сочных долек и поднёс к её губам. Но, как только девушка потянулась, он с озорной усмешкой отвёл руку, и, дразня, демонстративно откусил половинку.
Марьяна в хмельном оцепенении смотрела на его движущиеся губы, а они соблазнительно шевельнулись:
- Хочешь?
Она снова кивнула, зачарованно глядя на них.
- Попроси! – он улыбнулся и взял в рот второй кусочек, зажав его зубами.
- Хочу… - робко прошептала девушка, краснея.
Серебристый взгляд, полный весёлого азарта, едва заметное отрицающее покачивание головой: «неправильно». Боже мой, какие же восхитительные у него глаза…
- Пожалуйста! – отчаянно выдохнула она, прикрывая ресницы, и в следующий миг получила желанную награду, почувствовав, как его язык вталкивает ей в рот сочную мякоть мандарина…
Только потом, позже, она осознает, что, в отличие от большинства… а может, даже и ото всех? – обладает свойством обострённо проживать одни и те же ощущения каждый раз – как впервые! Поцелуи, прикосновения, песни, слова, музыка, даже запахи и звуки, сложившись в картину, – не вызывали адаптации, не утрачивали ощущения новизны, и всегда, словно в первый раз, уносили на головокружительную высоту, рушили все попытки абстрагироваться, защититься, остаться равнодушной – что и отличало её от остальных, будучи её даром и проклятьем одновременно…
Короткое опьянение схлынуло неожиданно, словно смахнули пелену с глаз.
Но опьянённость чувствами никуда не исчезла.
…Ошеломлённая девушка вновь увидела тот его слегка сумасшедший взгляд, почти чёрный от расширившихся зрачков, перевела взгляд на еле уловимо подрагивающие крылья ноздрей – и женским чутьём поняла, что мужчина, как и она, – на пределе.