- Слушаю вас, – произнёс он таким скучным, будничным, канцелярским тоном, словно и не задыхался минуту назад.
Марьяна, всё ещё с трудом приходя в себя, восторженно прикусила губу, сдерживая улыбку – прямо перед её глазами была его щека, по которой с виска стекала капля, и всем телом она ощущала, как расходятся от учащённого дыхания его рёбра. Ничего себе, владение интонацией!
- …Да, всё ещё здесь, - спокойно проговорил Вольский, глядя мимо девушки.
Марьяна почувстовала, как замедляется его дыхание, увидела, как твердеет его лицо, превращаясь в бесстрастную маску, и замерла тревожно: не слишком-то приятный звонок, видимо! Что там ему говорят?
Но ни одного слова было, конечно, не разобрать.
Ироничная усмешка изогнула губы Вольского.
- …Это всё? – холодно спросил он. – Мне работать надо.
Трубка снова что-то быстро, сбивчиво застрекотала.
Влад Вольский подождал, когда стрёкот закончится, и раздельно сказал – нет, даже констатировал, настолько ледяным и повелительным был этот тон:
- Больше сюда – не звонишь, поняла меня? – и положил трубку на телефон.
Снова посмотрел на девушку, оттаивая взглядом.
Вот уже и ямочка любимая появилась с краешка улыбки… Марьяна нежно отёрла пальцами влажную дорожку с его щеки:
- Кто это, Влад? – робко шепнула она, тут же усомнившись – а есть ли вообще у неё право спрашивать такие вещи?
Вольский пару секунд смотрел в её доверчивые глаза, потом грустно улыбнулся, касаясь губами её лба:
- Поклонница… Советую не обращать внимания, периодически они как-то достают личный номер… - вздохнув, он нехотя выпустил её из объятий.
Девушка осторожно скользнула со стола на пол, под ногами хрустнули рассыпанные галеты. Вольский включил чайник, выудил из-за двери веник и, лукаво поглядывая на неё, принялся сметать их в кучку.
- Сейчас ты поешь, потом я отвезу тебя домой! – сказал он.
- А… петь? – растерянно переступила Марьяна.
- Вспомнила! – фыркнул музыкант, собирая галеты в совок и спуская их в мусорное ведро. – Ты на часы смотрела?
- Десять вечера… – ахнула девушка.
- Неожиданно? – усмехнулся он, открыв холодильник и задумчиво глядя на содержимое.
- Да вообще… Пять часов – как одна минута!
- Вот-вот… Больше никаких… вольностей, пока не поработаем! – Маэстро выложил ещё один кусок сыра – того самого, дырчатого. – Нарезай, я заметил – «Маасдам» тебе очень понравился…
Марьяна торопливо покромсала сыр, чувствуя, как желудок тут же потребовал еды – и, не утерпев, съела самый большой кусочек. Этот сыр со сладковато-ореховым привкусом был просто божественен.
Как и всё, что было связано с Ним…
- …Надо же, Гелла не всё сожрала! – хмыкнул Вольский, выкладывая два завёрнутых в бумагу «мяса» по-французски. – Нам повезло…
Выложив вкуснятину на тарелки, он поставил их в микроволновку и отошёл к окну, привычно чиркнув зажигалкой:
- Честно говоря, я совсем не хочу отпускать тебя туда…
Марьяна радостно замерла.
- Но сегодня нужно срочно закончить «Люкс-Техно». А если ты останешься в студии… - музыкант затянулся, пристально глядя на девушку со своей фирменной полуулыбкой. - …То заказчик останется без ролика.
Марьяна смущённо улыбнулась. Ей в глубине души очень льстило, что «знаменитый взрослый дядька» до такой степени потерял от неё голову, что боится оставаться с ней наедине...
- Ешь! – сказал Вольский коротко, положив перед ней нож и вилку, но, поймав её взгляд, мягко улыбнулся: - А то не успеем… Я ведь очень хорошо помню, во сколько закрывается общага. И вообще! – он многозначительно поднял вилку. – С завтрашнего дня я официально твой педагог по вокалу. А ты знаешь золотое правило хорошего голоса?
Марьяна, жуя, с улыбкой помотала длинными локонами.
- Вокалист должен хорошо есть, много спать, и очень много заниматься.
- Ах, это… - рассмеялась она. – Да его даже дети в музыкалках знают!
- Знают, да не выполняют! – хмыкнул он. – Кто песни зимой на улице орал? А общажный недосып? А крайние ноты на спор? Было?
- Естественно… - опустила глаза девушка.
- Сам такой был! – довольно подтвердил он.
- Влад… - подавив крутившееся на языке его отчество, Марьяна отложила вилку. – Есть такой момент один… Я могу спросить?
- Можешь! – кивнул он. – Когда доешь. Я не знаю, что там у тебя на ужин… - озабоченно проворчал он, дождался, когда она отправит в рот последний кусочек мяса, потом тряхнул чёлкой и подался вперёд: – Так вот, Марьяна. С этой минуты ты не относишься формально к своему голосу, а начинаешь его беречь и выполнять мои рекомендации. Особенно, когда меня нет рядом!