В этот момент «Волга», шурша по снегу, подъехала вплотную к ней.
Марьяна инстинктивно отскочила вглубь остановки, и только потом увидела, кто сидит за рулём – и просияла.
Открыв дверь, Вольский коротко произнёс:
- Садись! – и, как только она захлопнула дверь, сорвался с места.
Марьяна встревоженно оглянулась – на остановке не было никого из студентов музучилища и тем более преподавателей, которые могли бы их «спалить», и уставилась на кумира, который вёл машину, не отрывая от дороги прищуренных глаз.
- Ты в своём уме? – проговорил он – сдержанно, но в его голосе отчётливо улавливалось раздражение.
- Я не понимаю… - начала девушка.
- Что у тебя в руке? – сердито перебил её Маэстро.
Марьяна перевела взгляд на наполовину съеденный стаканчик мороженого и обречённо прикрыла глаза: надо ж было так облажаться…
- Мороженое – и ещё на морозе!! – Вольский метнул в неё гневный взгляд. – Не ожидал от тебя такого легкомыслия! Просто… слов нет!!
- Влад…
- Молчи! Вот сейчас тот самый момент, когда молчание – золото! – помолчи, и дай связкам согреться, боже мой, Марьяна… - он прибавил газу и включил обогрев на полную мощность. – Им сегодня много работать!
Девушка, чувствуя себя преступницей, быстро завертела ручку стеклоподъёмника, вытолкнула наружу злополучный огрызок пломбира и вновь подняла стекло.
Некоторое время они ехали молча, потом Вольский вновь посмотрел на неё – уже мягче, и заговорил:
- Ты не представляешь, чего мне стоило стать твоим преподавателем… как аккуратно я убеждал Самсонова, чтобы он поменял тебе расписание… И чтобы у него не возникло посторонних мыслей… Пришлось подключить режиссёра Филармонии, котрый лично звонил по твоему вопросу! Я ведь фактически гарантировал, что на Республиканском концерте зазвучит новое имя, убедил подключить филармонический хор, убедил, что нужно лишь слегка поработать с твоим голосом – при том, что его нужно фактически сделать заново… А ты… подставляешь меня, творишь глупости на уровне детсада, чёрт возьми, девочка!
Марьяна молча теребила рукавичку.
- Ты же прекрасно знаешь элементарные основы гигиены голоса! – продолжал распекать её Вольский. – Или мне напомнить?
Девушка отрицающе качнула головой, сгорая от стыда.
- …Не переохлаждаться. Не ходить с открытым горлом. Не петь и не кричать на морозе. Петь на открытом воздухе можно лишь в тёплое время года, от плюс шестнадцати градусов!
- Я знаю… - прошептала Марьяна – сипло от набегающих слёз. – Дальше не надо… Я всё прекрасно знаю…
- Конечно, знаешь. – кивнул Влад насмешливо. – Все поющие это знают с пелёнок – и плюют на это. Это как переходить улицу на красный свет! Подумаешь, фигня какая, что может случиться, за один-то раз! И за второй, и за третий… И ты не придаёшь этому значения, как и все…
- Влад…
- Запомни: ты – не все! – отрывисто произнёс Маэстро, бросая на неё внимательные короткие взгляды. – Я понимаю, до тебя пока не доходит, что такое перейти с «академа» на «эстраду», поэтому очень прошу – доверяй мне! – он снова посмотрел на девушку и уже более потеплевшим тоном повторил: - Очень прошу, девочка… Даже когда тебе кажется, что это вроде бы элементарный пустяк, на который ты уже даже не обращаешь внимания… Как твой преподаватель, прошу: начинай привыкать акккуратно и бережно относиться к своему голосу… Не как ДХО-шница, не как солистка детского хора, детство прошло! – а как профессиональная вокалистка!
Мужчина помолчал и уже совсем тихо добавил:
- Профанация недопустима – даже при наших с тобой… отношениях. Тем более – недопустима! Постарайся понять, пожалуйста…
Девушка молчала, глядя перед собой.
- Марьяна?
- Ты прав… - выдавила она. – Всё понимаю… Просто я… не знала, что ты заберёшь меня, и не хотела опоздать, и не успела поесть…
Вольский изменился в лице:
- О боже мой! Ты ничего не ела, кроме этой гадости?!
- Пирожок и компот после зачёта… Утром…
Вольский толкнул рычаг передачи, машина резко сбавила ход, и он раскрутил руль, разворачивая «Волгу» в другую сторону.
Они подъехали к кафе – на синей вывеске белыми печатными буквами было написано: «Дружба», - и уже через пять минут он поставил перед ней поднос с тарелкой, полной горяченьких дымящимихся пельменей, плавающих в растопленном жёлтом масле.