А потом девушка чуть не оглохла.
Когда ты сидишь в метре от поющей прямо «в тебя» настоящей оперной певицы – как бы прекрасно она ни пела – это практически непереносимо. Соло Анжелики Фонташ в кантате Вольского изобиловало взлётами на верхние ноты, длинном их удержании, - и ввыкладывалась певица, надо сказать, по полной.
Концертмейстер в эти моменты прямо-таки бушевала за роялем – гипюровая блузка чуть не лопалась на её мощном бюсте…
Хоровичка, управляя многочисленной массой, дирижировала уже не руками – всем телом, расставив попрочнее ноги и позабыв о коротком платье; причёска её растрепалась, а лицо раскраснелось.
- Вошла наша тётка в раж! – успела хихикнуть ей в ухо Краева.
…На кульминации все вдохновенно ревели на «фортиссимо» так, что Марьяне казалось: ещё немного – и оконные стёкла лопнут и посыплются на головы прохожих.
Блаженствовал только вольготно рассевшийся за столом композитор кантаты (украдкой девушка бросала на Вольского мимолётные взгляды), глядя в ноты и удовлетворённо покачивая носком ботинка в такт исполнителям.
С последним снятием звука на предельной громкости пространство заполнила оглушительная тишина, все обалдело замолчали, оторвав, наконец, глаза от нот, – и в этот момент Маэстро поднялся из-за стола и стал хлопать, даря восторженную улыбку Фонташ. И хор моментально подхватил это.
Аплодисменты были долгими и бурными. Оперная дива с улыбкой привычно раскланялась, слушая благодарности, потом Вольский элегантным жестом пригласил её к выходу, вышел следом и плотно закрыл за собой дверь.
Марьяну пронзила вспышка такой острой ревности, что она на миг перестала воспринимать окружающее – мысленно она шла вместе с ними, и далее воображение мгновенно нарисовало целую серию ужаснейших картин: Маэстро галантно подаёт ей какую-нибудь горностаевую шубу, дива отвечает любезностью, их взгляды встречаются, руки соприкасаются, и…
- Мля-а-а! – прошипела ей сбоку Краева. – Достала эта фанатичка! У меня чуть уши не отсохли и связки вылетели! Завтра совру, что у меня месячные!
- А? – очнулась Марьяна.
- Ты чё, не слышала, что хоровица выдала? Завтра дополнительная репетиция ради этой звезды! Потом типа фиг знает, когда она приедет с гастролей… Прикинь?! У нас две пары с утра, потом на практику в школу переться, а потом – здрасьте – обратно сюда пилить! Достали уже всех с этой кантатой, блин!! – зло выдохнула Настя, вставая и собирая вещи.
- Точно! Перед каникулами решили загнать нас нафиг! – поддакнула сердито с другой стороны Верка. – Как будто нам и так мало…
Марьяна рассеянно качнула головой и, подхватив сумку, вынеслась из хорового класса, застучала сапожками по лестнице на первый этаж.
В пролёте девушка наткнулась на Алексея, который, с вызовом глянув на неё, тут же приобнял двух отиравшихся рядом с ним девиц – обе взвизгнули кокетливо и засмеялись, - но Марьяна, не обратив на это внимания, пролетела мимо. У неё даже как-то отлегло от сердца, - но она тут же позабыла об этой сцене и почти бегом устремилась к раздевалке, доставая на ходу номерок и оглядывая фойе.
Где он? Где её Маэстро, который сам сказал ей «после хора, внизу»?
Она буквально вырвала свою шубу у гардеробщицы и, торопливо надев её на себя, растерянно остановилась – рукава были пустые. Обычно в один из рукавов Марьяна запихивала свёрнутую шапку и шарф…
Гардеробщица баба Дуня переполошилась, откинула стойку. Вместе с Марьяной они поискали её вещи в «потеряшках», потом на внутренних полках – вещи словно провалились.
- Обязательно найдётся! – клялась баба Дуня, глядя на расстроенное лицо Марьяны.
Но ещё больше девушка боялась пропустить Вольского – поэтому, махнув рукой, застегнула шубку и, подхватив пакет с нотами, села в фойе на кресла, сгорая от нетерпения и волнения.
Они появились троицей: директор училища Денис Родионович, Маэстро и Фонташ. Шли, оживлённо о чём-то беседуя и смеясь, и Вольский – ногти девушки помимо её воли резко впились в ладони – нежно придерживал диву под локоток!! Смотрел на неё, и его губы улыбались, а глаза смотрели с какой-то даже игривостью!!
Марьяне даже стало трудно дышать от прилива злости.
Вот к кому он не скрывает никаких чувств, улыбается, заигрывает, провожает у всех на глазах!
…посеянные Аладдином слова невовремя дали всходы.
Впрочем, оперная красавица ненавязчиво освободила руку и элегантно запахнула длинную серебристую шубку из неизвестного девушке меха (явно дорогущего, который Марьяна мысленно уже порезала на полосочки и провернула в мясорубке), они с Вольским церемонно раскланялись и к выходу из училища Анжелика Фонташ поплыла уже в сопровождении Родионыча.