Девушка рассмеялась сквозь слёзы, оборачиваясь к нему.
Влад грустно улыбнулся:
- Да, Марьяна. Женщины действительно часто могут меня трогать, обнимать, целовать, и я могу слегка подыграть им в ответ. Ты должна привыкнуть, хоть это и трудно, я тебя прекрасно понимаю. Я сам не любитель публичности, но в моей работе она иногда неизбежна.
И, видя, как глаза девушки вновь вспыхнули возмущением, наклонился к её лицу:
- И главное, о чём ты всегда должна помнить: для меня это ничего не значит. Подлинные чувства я никогда не выставляю напоказ.
Он сглотнул, нежно провёл подрагивающими пальцами по её щеке:
- Скажу даже больше. Ты – лучшее, что могло со мной случиться, девочка… - и, зарываясь лицом в её волосы, еле слышно добавил: - …моя.
Сердце Марьяны прыгнуло, словно она на миг оказалась в невесомости.
Она не ослышалась?!
132. «Это было как сказка…»
Парковка у вокзала была не чищена и забита, машины буксовали, люди с трудом шли по снежному месиву, лавируя среди сугробов, волоча за собой тележки, сумки и чемоданы на санках. Вольский долго кружил, наконец пристроил «Волгу» с краю привокзальной площади и повернулся к Марьяне:
- Паспорт?
- С собой, - кивнула девушка, отстёгивая ремень безопасности.
- Давай сюда, - кивнул Влад. – На какое число тебе взять?
- На двадцать седьмое, - автоматически ответила Марьяна, вытаскивая из сумки паспорт и протягивая мужчине.
Потом девушка толкнула дверь авто, но услышала спокойное:
- Ты останешься здесь.
- Почему?
- Потому что далеко идти, через всю площадь, а ты без шапки, это раз! – чуть улыбнулся Влад, потом нежно провёл по её щеке тыльной стороной кисти. – И потому, что никто не должен видеть тебя со мной вне учёбы, это два.
Марьяна представила длиннющую очередь, в которой вполне могла торчать Краева или ещё какая-нибудь одногруппница, которая потом разнесёт по всему училищу, что «Романова с Маэстро Вольским вместе покупали билеты на вокзале!», это быстренько докатится до преподов – и вот уже Бурковская со скорбной улыбочкой понимающе трясёт головой, а хоровичка понимает, что она напрасно щеголяла в мини, а на концертмейстерше готова лопнуть от злости её гипюровая распашонка – и в учительской они всем скопом за чаепитием перемоют кости и ей, и – что самое ужасное – Вольскому!
Девушка сразу села обратно.
Перед тем, как захлопнуть дверь авто, музыкант поставил кассету и включил магнитофон, подкрутил настройки и с таинственной улыбкой произнёс:
- А это – чтобы ты не скучала…
Спустя несколько пустых секунд раздался тонкий перезвон, похожий на звук десятка азиатских ветряных колокольчиков, который всегда ассоциировался у Марьяны с волшебным сверканием звёздочек – и из-под него «выплыла» тихая, приятная музыка…
Девушка уютно устроилась в машине, расслабленно глядя, как Вольский широкими шагами торопливо шагает по серо-коричневому от песка, сыпучему снегу, легко перескакивая через особо высокие развалы…
Сладко пел целый хор скрипок, выводящих переплетение сладких мелодий, фоном перекатывались переливчатые арфы, погружая в сказочное настроение…
И вдруг в эту симфонию ворвался тёплый, доверительный полушёпот Маэстро:
Это было, как сказка… Это было, как чудо…
Время остановилось – сердце замерло, чувства тая.
Просто ты вдруг явилась… А когда и откуда –
Я спросить не посмею… О, бесценная тайна моя!..
У неё мгновенно перехватило горло; Марьяна замерла, подавшись вперёд, впившись широко раскрытыми глазами в магнитофон.
Она сразу поняла: эта песня посвящена ей.
Проникновенные слова обрамлялись красивейшей, кристалльной чистоты музыкой, она даже слышала взволнованное дыхание Маэстро, поющего ей самые нежные, самые главные слова, которые явно или тайно мечтает услышать каждая женщина – хоть раз в своей жизни!
А когда в тексте песни прямым намёком ещё и проступило совсем личное – обстоятельства их знакомства, «взгляд, пойманный в кулисах», именно тогда «время остановилось», «и судьба изменилась…» - это уже стало похоже на исповедь! – и – боже мой, как же это было красиво…
По её телу то и дело проносились сладкие мурашки, а сердце сумасшедше трепетало где-то вверху, почти у горла…
Такого подарка, такого признания в любви Марьяна не получала никогда!
Девушка больше не видела ни покрытого снежной кашей закопчённого вокзала, серо-чёрных фигурок людей, семенящих в разных направлениях с поклажей – реальность померкла, перестала существовать, оставшись где-то далеко-далеко внизу…