Позже, слушая ту первую «архивную» запись, девушка потрясённо улыбалась – настолько драматично и скорбяще, с какой пронзительной нежностью была ею исполнена «Аве Мария». Это был излюбленный, дьявольский приём Маэстро – игра на её эмоциях, который сознательно привёл её в это состояние, чтобы добиться наилучшего исполнения – ведь в тот момент она искренне, всерьёз прощалась со своим «ангельским» голосом. Лучше спеть своим «любительским академом» она просто бы не смогла!
…Мастер не ошибся. Её голосовой аппарат смог совместить и сохранить обе манеры пения, ещё раз доказав её уникальность.
.
135. Урок окончен
И наконец, больше часа Маэстро посвятил дыхательным и вокальным упражнениям, которые буквально ломали Марьяну – большей частью психологически.
Всё же это безумно трудно – расписываться в своём несовершенстве перед горячо любимым человеком, который к тому же твой педагог!
Голос не повиновался. Марьяна бешено комплексовала, расстраиваясь почти до слёз – но в такие моменты Влад резко выпадал из амплуа педагога и со смехом прижимал девушку к себе, неустанно напоминая, что «всё так и должно быть».
Он сыпал ласковыми шутками, вызывая на её лице улыбку, неустанно ободрял, разжигая рабочий азарт, и ввёл ещё около восьми новых упражнений.
В конце концов вокалистка вновь ощутила головокружение – и бессильно плюхнулась на стул.
- Урок окончен! – возвестил Маэстро, встав из студийного кресла и с хрустом потянувшись; прошёлся по студии, разминая ноги.
- Влад… Мне теперь это делать каждый день?
Вольский весело посмотрел на неё сверху, заложив руки в карманы:
- А ты как хотела? На начальном этапе – обязательно. Кроме дней менструального цикла, конечно! – и, глядя, как краска смущения мгновенно залила лицо девушки, поспешил он сменить тему: - Сейчас ты освоила примерно половину базовых распевок. Остальное – когда на этих упражнениях не будет ощущаться усталость голоса.
- А что будет ощущаться?
- Лёгкость! – его светло-серые глаза азартно прищурились. – Удовольствие от звукоизвлечения!
- Да уж, скорей бы… - вздохнула Марьяна.
- Всё зависит от тебя! – он поднял её за руки из кресла и легонько подтолкнул по направлению к кухне (и вовремя, потому что после этих распевок есть опять захотелось неимоверно). – Точнее, от твоего настроя. Если ты сможешь каждое своё действие, каждый поступок превратить в средство достижения цели – быстрый результат просто неизбежен!
- Как это – каждое действие? – вскинула брови Марьяна, принимая от него нож и хлеб и принимаясь автоматически нарезать его.
- Помнить о цели! – Вольский включил электрочайник и с хрустом взрезал консервным ножом консерву с килькой в томатном соусе. – Стабильно, каждый день, заниматься. Нормально спать – не меньше семи часов, а лучше восемь или девять! Хотя, зная общежитские нравы… Н-да… - он иронически щёлкнул языком, понимающе глянув на девушку.
Марьяна хихикнула, а он серьёзно продолжил:
- …Не тянуть в рот всё, что вредит голосу – слишком острое, слишком горячее, слишком холодное. Не кричать ни в коем случае… Короче, всё то, что певцы знают с детства, но легкомысленно забивают на это!
Он поставил на стол кильку, положил рядом банку балтийских шпрот и два стаканчика с «разведёнкой» - сухим картофельным пюре – и залил его кипятком. Марьяна не утерпела и, сделав себе рыбный бутерброд, принялась с наслаждением жевать.
Вольский сел напротив и задумчиво оперся подбородком на сплетённые пальцы, уставившись куда-то вдаль.
- Да-а, если бы мы жили вместе… - вдруг задумчиво вырвалось у него.
Бутерброд выпал из пальцев девушки и томатно-оранжевая килька шмякнулась на столешницу.
Вольский очнулся, глянул на стол, потом на Марьяну и… вдруг смутился:
- Ты не так поняла меня! Я не то хотел сказать…
Марьяна, вскочив, стала вытирать салфеткой размазанное безобразие, ничего не отвечая и пытаясь сохранить спокойное лицо. Мечтательное «если бы мы жили вместе…» повторялось у неё внутри его голосом, словно поставленное на бесконечную реверберацию, и сердце её счастливо сжималось с каждым повтором.
- Романова! – окликнул он её притворно-официально, явно маскируя неловкость.
Марьяна тут же с готовностью повернулась к нему, вытирая руки полотенцем:
- Да, Влад Евгеньевич?
Его глаза смеялись.