Но это тут же вылетело из головы.
Марьяна уже изнывала от нетерпения, посматривая украдкой на часы, на неспешно жующую Краеву, предвкушая очередную встречу с Любимым – сначала на хоре, потом в музыкальной студии… Как же замечательно!! А потом она будет слушать ночью, в постели, его чудный бархатный голос: «Это было, как сказка…»
Наконец, они вышли из «Столичного».
- Сколько я тебе должна? – допытывалась Настя.
- Нисколько, - покачала головой девушка. – Мне родаки подкинули вчера, так что… считай, отмечаем боевое крещение!
- Кру-уть! – одобрительно причмокнула Краева. – А то я на последнее бабло билеты домой купила, и как-то до понедельника надо дотянуть… Пойду щас в общагу! Надо ж девчонкам рассказать, что ты сегодня отколола… Прям Соловей-разбойник!
- Прогульщица… - хихикнула Марьяна и чуть ли не бегом припустила к музыкальному училищу.
И всё же в хоровой класс она влетела в последнюю секунду – уже все были на местах, с партиями в руках, Фонташ стояла у пюпитра рядом с Вольским, а Шахова сидела рядом с концертмейстером, готовясь переворачивать ей нотные страницы.
Хор воззрился на неё, а уже поднявший к ауфтакту руки Вольский недовольно положил их на пюпитр:
- Романова… Опять опоздание? – с укоризной произнёс он.
Шахова из-за рояля посмотрела на неё таким ненавидящим взглядом, словно хотела расстрелять на месте, да автомат потеряла.
- Простите, пожалуйста, Влад Евгеньевич, я с практики! – скороговоркой проговорила Марьяна, обмирая от неловкости и тщательно подавляемой радости одновременно.
- Сядьте уже, - вздохнул Вольский, и девушка юркнула на своё место.
Выпрямившись с хоровой партией в руках, она заворожённо уставилась на Маэстро, радуясь тому, что не просто может, а должна на него смотреть.
На его сосредоточенное лицо, на его руки – в полёте музыки – на каждый малейший взмах которых чутко реагировали почти шестьдесят человек.
А светлый серо-голубой свитер невероятно шёл к его глазам…
Маэстро дал ауфтакт – и хор вступил.
Дискомфорт Марьяне доставляла только стоящая рядом с ним оперная прима Анжелика Фонташ.
Сегодня её буйная грива иссиня-чёрных волос была закручена в тугой узел, а сама Анжелика была облачена в облегающие тёмно-зелёные леггинсы и болотного цвета короткую тунику с чешуйчатыми блёстками. «У-у, змеюка..» - с неприязнью подумала девушка, разглядывая стройную, высокую певицу.
Фонташ сосредоточенно смотрела в стоявшие между ними ноты из-под длинных, густо накрашенных ресниц. Потом в проигрыше что-то коротко сказала Вольскому, чуть наклонившись к его виску. Тот, не прекращая дирижировать, кивнул.
- ..А ты? – расслышала Марьяна её высокий мелодичный голос, и её обожгло ревностью.
...Эта змея обращается к нему на «ты»?!
Как она смеет?! Да ещё прямо во время дирижирования?!
Марьяна возненавидела приму всей душой. И плевать, что Джильду пела! И плевать, что заслуженная артистка России!
Какого чёрта она Ему говорит «ты»?!
…В этот момент хоровой номер закончился – Вольский снял звук. Хористы зашелестели партиями, переворачивая страницы, а он, повернувшись, собрал с пюпитра ноты и вручил приме, вежливо улыбнувшись:
- А я поработаю наизусть... Это ж моя музыка, Анжел…
…Ага, эта кобра забыла свои ноты! – пронеслась в голове у Марьяны злорадная догадка. И она, не стесняясь, клянчит их у автора, да ещё прямо во время исполнения! Бестактная склеротичка… С резонаторами вместо мозгов!!
…А Влад, с его безупречной галантностью, конечно же, уступил их этой гюрзе!!
- Третий номер! – неожиданно громко сказал Вольский, и , вздрогнув, девушка увидела, что Влад пристально смотрит на неё, и поняла, что он явно перехватил её преисполненный презрения взгляд, адресованный Фонташ.
Девушка увидела, как на его левой щеке резче обозначилась любимая ямочка – Вольский явно подавлял улыбку! – и потом, на миг подняв глаза к потолку, еле заметно снисходительно качнул головой: ох уж мне эти твои заморочки…
И этот его крохотный, тайный посыл наполнил Марьяну таким пронзительным упоением, что она мгновенно простила оперной «змеюке» её склероз, и, закусив губу, чтобы сдержаться и не начать излучать совершенно неподобающее счастье, открыла третий номер кантаты и с преувеличенным интересом уткнулась в партию…