И вдруг её лицо изменилось. Вольский вопросительно посмотрел ей в глаза:
- Что?
- Одиннадцать вечера… как я объясню это родителям? – нерешительно прошептала она. – Это ведь… ну, как-то всё же странно…
- Я̀ это объясню! – Вольский успокаивающе улыбнулся своей фирменной улыбкой, и Марьяна сомлела, видя его моментально проступившую «маэстровскую» харизму. – Кстати, родители уже знают, что ты участвуешь в республиканском концерте? Нет? А что ты переведена ко мне по вокалу? Нет?! – он закатил глаза. – Марьяна… Они должны это знать в первую очередь! Сегодня же позвони домой. Поняла меня?
- Поняла…
На самом деле в вихре событий и чувств девушка даже не подумала сообщить родителям эти сногсшибательные новости. Слишком много всего происходило в ней самой…
- И самое главное… - Влад вновь захватил губы девушкив нежный плен, вырвав у неё тихий стон. – Наше с тобой поведение. Оно должно быть безупречным. Ты понимаешь, о чём я, бесценная тайна моя?
Марьяна, кивая, обречённо уткнулась ему в грудь, с отчаянной жадностью вдыхая его родной, близкий запах. Мужские руки ласково и бережно скользили по её плечам и стану, обрисовывали, очерчивали его, словно стараясь запомнить последние минуты наедине.
Запоздалый звонок разнёсся по коридорам, заставив их вздрогнуть.
Вольский протяжно вздохнул и, взяв её лицо в свои ладони, покрыл его торопливыми поцелуями, потом мягко отстранил девушку от себя и стремительно вышел за дверь.
.
140. Ленка
- Романеция! Ты чего? – Галанцева с тревогой устремилась ей навстречу и вцепилась в Марьяну у дверей того самого медкабинета, перед которым она устроила ей легендарную симуляцию болезни. – У тебя такое лицо…
- Уехал… - обронила Марьяна и сжала губы, чтобы не захлюпать позорно.
- Маэстро?
- Угу… Как теперь выжить целых четыре дня? – Марьяна жалобно посмотрела Ленке в лицо.
- Тьфу, я думала, что-то серьёзное! – ласково щёлкнула она её по носу. – Запоминай, Романеция, балда моя влюблённая! Самый лучший способ сжать время – пахать, пахать и пахать, как завещал великий Папа Карло!
- Угу… - без всякого энтузиазма отзвалась девушка.
- Вот и отлично! – Галанцева бодро схватила её под локоть и потащила в фойе. – Щас пожрём как следует, а потом я тебя кэ-эк засажу за инструмент!
- У меня такое чувство, что опустел целый город. И я одна-одна…
- …а сама рядом гармонию поделаю в тетрадке! – Ленка протащила её через фойе и втолкнула в столовку, в которой по причине субботы сидели всего пара человек – и то, кажется, это были просто прохожие с улицы, привлечённые «студенческими» ценами.
- И вообще ничего неохота… Просто ужас…
- Тебе курячий суп с лапшой взять? – подруга упорно игнорировала её унылые излияния. – Хотя… ты сейчас сама как лапша! Лучше рассольника похаваем. Он вкусный, кисленький! Рассольник? Или лапшу?
Марьяна с отсутствующим видом смотрела на поднос в своих руках:
- Рассольник… Или лапшу…
- И стакан водки, - деловито кивнула Ленка.
- И стакан… Чего? – изумлённо посмотрела на неё девушка.
- Очнулась, слава тебе хосподи! – Ленка пощёлкала пальцами вокруг её лица. – Значит так, давай договоримся: сопли на кулак будешь мотать по ночам, с его кассетой в ушах! А сейчас – чтоб затрахала себя работой, понятно?!
Через пять минут они хлебали жидкий рассольник с перловыми крупицами на дне и ошмётками чего-то, напоминающего мясные волокна.
- Чё там он тебе сказал? Номер снимет, если муз-ру не сдашь? Молодец, композитор, уважуха! Так вот, сдашь, как миленькая, и не на фигню какую-то, а на пять с плюсом, поняла? Я хочу, чтоб Фигсдашь в понедельник по училищу бегала, твою зачётку взасос целовала, а тебя всем в пример ставила! Ясно?!!
…Когда они приехали домой – конечно же, «на таксо», по выражению Галанцевой, - у Марьяны сил осталось только снять макияж, умыться, выпить «студенческий глинтвейн» с бутербродом и завалиться в постель, бормоча:
- Ненавижу его…
- Маэстру своего?
- Шопена… - зло пробурчала Марьяна.
Она уснула, даже не успев до конца дослушать песню Вольского.