Попрощавшись, поздравив подруг с Наступающим, Марьяна поднялась к себе и погрузилась в уборку, включив для бодрости радио – и каждый раз, при прослушивании «своего» рекламного ролика, на её лице было такое наслаждение, какого не испытывал, наверное, ни один слушатель аудиорекламы!
И только ночью, уже засыпая, вспомнила, что так и не позвонила родителям...
147. Дорога домой
И несмотря на то, что поезд уходил в полдень, на вокзале Марьяна оказалась аж на два часа раньше – хотя и растягивала время, как могла! Тысячу раз проверила сложенные вещи и ноты, пробежала по опустевшей общаге до кастелянши – сдала бельё; попила чаю с Настей, которая уезжала аж вечером, долго болтала с вахтёршей, сдавая ключи…
А у самой сладкие мурашки то и дело бегали где-то у поясницы – видимо, это и была та самая «вожжа», которая «попала под хвост»!
Девушка занималась обычными делами, но подсознанием была сосредоточена только на любимом образе, сладкое предвкушение встречи заставляло замирать посреди действия – образ Маэстро, его руки, глаза, губы – присутствовали в её мыслях постоянно, а в сердце звучала его музыка…
И Марьяна даже иногда останавливалась, замирая в пространстве, окидывая слегка удивлённым взглядом окружающую действительность, веря и не веря счастью, которое ожидало её впереди…
Даже унылый маленький вокзал с переполненным грязным залом ожидания и хмурыми пассажирами вызывал у неё радость: вон там Влад остановил машину, и пока здесь брал им билеты, она слушала его музыкальное признание в любви…
И Марьяна с улыбкой смотрела в запылённое стекло – словно глазами Вольского, стоящего здесь, у железнодорожных касс, - на себя, сидящую там, в машине, - примеряя его чувства… И ей хотелось петь и летать! А ещё – слушать его голос непрерывно, его музыку! – но она очень боялась пропустить и посадку, и поезд, и поминутно опускала глаза на свои часы. Как же медленно двигались их стрелки!
Марьяна даже позволила себе пообедать в привокзальном кафе – хоть и выбор был невелик: какая-то жухлая, тушённая капуста с намёком на подогрев, холодный пирожок с печенью и жуткая бурда вместо кофе в пластиковом стаканчике, который она, отхлебнув, брезгливо отставила в сторону и купила себе чаю с лимоном и «Милки Вей».
Гонорар, который ей выдал Вольский за рекламный аудиоролик, почти нетронутым лежал во внутреннем кармане ветровки, которую девушка надела под шубу: класть такую сумму в чемодан она просто побоялась, грабили в девяностые в поездах просто нещадно.
И, когда гулко и невнятно заговорил диспетчер, а на рельсах показался закопчённый состав, - её сердце взмыло вверх вместе с длинным пронзительным свистком паровоза, прорезавшим морозный воздух…
В вагоне она едва дождалась, когда проводница выдаст постельное бельё, заправила постель, улеглась на тощий, комкастый матрац, и тут же укрылась с головой, отвернувшись к стенке и вложив в уши наушники.
И тесный вагонный мирок плацкарты – с его немытым полом и неповторимыми запахами: «доширака», варёных яиц, мазута, титана и туалета, с влажноватым бельём, пыльными шерстяными одеялами, и дубовыми подушками – перестал существовать.
Остался только Маэстро – Его голос, Его образ, Его музыка…
Хотя, вообще-то, Марьяна любила долгую дорогу в поезде – дня так на два или три: синкопированный перестук вагонных колёс и мерно плывущий за окном пейзаж, ярко-коричневый чай в обязательных подстаканниках с красивыми узорами, словно выкованных из чернённого серебра, неспешные разговоры – обычно ей везло с попутчиками, которые оказывались интересными собеседниками… Протяжные гудки поездов дальнего следования, свет фонарей, прорезающий ночное купе – под это так замечательно писались стихи!
Но в этот раз дорога тяготила её. Не спасал даже перестук колёс.
Наверное, музыканты обострённо воспринимают несовершенство мира, а уж особенно – бытовые реалии. И это было очень дискомфортно.
Чего только стоило посещение туалета в плацкартном вагоне тех лет! Иногородние студенты называли его между собой «пингвинятником» - ледник, грязь, вонь, которая постепенно пронизывала собой весь вагон, и неизменно залитый мочой пол – из-за этого всегда приходилось подворачивать максимально брюки.
И, конечно же, «пыточный трон» вагонов старого типа – стальной унитаз с вмятинами для ног на ободке, удержаться на котором было довольно проблемно, и содержимое которого при нажатии педали с хохотом и свистом улетало прямо на вагонные пути…