Вольский смотрел на неё, то ли не понимая, то ли не слыша. Потом коротко тряхнул головой, словно отгоняя наваждение и, тяжело выдохнув, прижался щекой к её груди:
- Прости, маленькая… Это ты мне – башню сносишь…
И, протянув руку, стал нежно приглаживать её разметавшиеся по обивке волосы, слушая, как облегчённо замедляется её дыхание. Марьяна поймала его руку и благодарно прижала к щеке, но изнутри девушку буквально разрывали сомнения: правильно ли она сделала, что остановила его? Не обидится ли Влад? В журналах писали, что мужчины очень болезненно переносят отказы, но ведь это же смотря как отказать, наверное! Да и потом, он же взрослый… Он же не допустил бы, чтобы прямо здесь… Или (она вспомнила этот его взгляд) в пылу страсти ему без разницы? Ох, теперь она уже не узнает…
Некоторое время они оба молчали, приходя в себя.
Марьяна нерешительно шевельнулась, и мужчина тут же приподнялся на локтях, давая ей свободу, любуясь её рдеющим лицом. Она не отвела взгляда и осторожно прикоснулась к его губам – к любимой, таинственной полуулыбке, которая могла быть такой многозначной, а сейчас, в сочетании с нежным взглядом, заставляла душу лететь неведомо куда от счастья…
Он слегка прикрыл веки, оставшись недвижимым, позволяя ей прочувствовать это прикосновение, а когда поднял ресницы вновь, то уже более-менее справился с эмоциями – взгляд его стал прежним – внимательным и цепким. Марьяна почти физически ощутила, как Вольский подавил свои инстинкты, и отдёрнула пальцы от его губ.
- Ты… обалденно целуешься! - прошептала она, нежно глядя в любимые глаза, серебро которых заметно посветлело.
Вольский отвёл взгляд с наигранной застенчивостью, потом хитро глянул на неё вновь:
- Может быть, потому, что я – духовик? – предположил он и вдруг озорно, по-мальчишески улыбнулся.
- В каком смысле?
Некоторое время он молчал, умилённо рассматривая её лицо, потом мягко проговорил загадочное:
- Есть такое понятие – амбушю̀р*...
- Что это?
Не отвечая, Влад тихо засмеялся, приподнимая, притягивая её к себе:
- Время петь, моя девочка. Надеюсь, теперь ты не будешь срывать запись? – вопросительно изогнул он бровь.
Марьяна смущённо и счастливо замотала головой, подхватилась и зашла в тон-камеру, прикрыв за собой дверь. Надела наушники и выжидательно замерла перед микрофоном, глядя через стекло на своего возлюбленного и кумира, который невозмутимо садился в кресло перед микшерной панелью…
Теперь уже само вступление фонограммы звучало для неё иначе: девушка не могла не переносить в песню своё состояние!
После всего только что пережитого вокалистка ощущала себя настолько счастливой, что её душа откликалась на каждое слово этой песни. Да и весь текст слишком сильно соответствовал тому, что она чувствовала! – и она, глядя в глаза любимого, исповедовалась ему:
…Вот как это случилось –
Как стала явью мечта;
И сердце вдруг забилось
Этой мелодии в такт!
Жизнь радостью богаче
Самых несбыточных снов!
Ах, что всё это значит?
Может быть, это любовь?..
Влад смотрел на неё, словно прикованный, едва заметно удовлетворённо покачивая головой, и его крупные, выразительные глаза просто лучились серебристым сиянием, - и Марьяна тайно сходила с ума от радости: он понимает, чувствует, видит, насколько сейчас оголены её чувства! – и вкладывала в пение весь свой эмоциональный жар…
Когда стих последний аккорд, и она вышла из тон-камеры, Вольский порывисто поднялся ей навстречу и вновь приник к её губам, запустив руки в волосы.
- Девочка моя… - влюблённо шепнул ей между поцелуями.
Оба вздрогнули, когда в металлическую дверь раздался строгий, уверенный стук.
- Надеюсь, это не Гелла приехала сюда доставать тебя? – фыркнула Марьяна.
Требовательный стук повторился, и взгляд Влада затвердел:
- Если бы! Но я слишком хорошо знаю этот стук… – нахмурился он.
Это прозвучало чуть ли не зловеще.
- Давай не будем открывать! – заговорщицки шепнула девушка, попытавшись обнять его.
Но близкий и ласковый Влад, мягко отстранив её за плечи, испарился; перед ней уже стоял непреклонный и строгий Маэстро Вольский.
- Быстро в тон-камеру и надеть наушники! – приказал он, и широкими шагами направился к выходу.