До репетиции оставалось несколько часов, и Марьяна не находила себе места от нетерпения. Она то бросалась на кровать, сжимая в ладони его визитку и борясь с желанием позвонить любимому, то зарывалась лицом в подушку, вложив в уши наушники плеера и погружаясь в его голос, и до слёз кусая губы от счастья, переживая заново всё, что между ними происходило…
Приступ мигрени у вечеру у мамы не прошёл, а усилился, причём настолько, что она даже не стала смотреть «Богатые тоже плачут», взяв с бабушки клятву, что та ей потом «всё расскажет в подробностях», а на вопрос Марьяны она только молча махнула рукой – езжай.
Марьяна уже, кажется, привычно набрала номер такси. Ещё одна новая привычка, о которой ещё пару месяцев назад она и помыслить бы не могла: выкидывать такие деньги, когда на еду с трудом хватало!
- Когда назад поедешь – чтобы позвонила! – буркнул отчим. – Я выйду у подъезда встретить.
- Хорошо, - покладисто пообещала девушка, выходя за порог, дрожа внутренне от счастливого нетерпения. – Позвоню обязательно, как репетиция закончится.
Она чуть не добавила, что её могут подвезти, но вовремя прикусила язык: ни разу в жизни её никто никогда не подвозил, и вдруг сам Влад Вольский привозит её уже второй раз! – хотя, конечно, отчиму вообще по барабану, кто такой какой-то там «Вольский», но у мамы-то ушко востро…
Такси отзвонилось: машинка подана.
Взяв заветный кофр с костюмом и пакет, в котором лежали белые атласные туфельки, расчёска, и кошелёк, Марьяна выпорхнула из квартиры и застучала сапожками по лестнице…
Войдя в безлюдное фойе Дворца Культуры, Марьяна растерянно остановилась: куда идти-то? Гардеробщица уже ушла, раздевалка была на замке. Ну ладно, шубу она может в зрительском зале снять, допустим. Но в костюм надо бы переодеться. Не в туалете же это делать! Марьяна вздохнула. Раньше Эсмира давала чёткие распоряжения – что, куда, когда и зачем…
- Это ты что ль, Марьяш? – перегнулась через стойку дежурная вахтёрша и добродушно подмигнула. – Хлянь, не признала я тебя в новой шапке этой, разбогатеешь! …А чегой-та ты так редко забегать сюда стала?
- Так я же поступила, тётя Шура. Теперь в столице республики учусь. Сюда на каникулы вот приехала…
- Столи-ица… - уважительно протянула вахтёрша. – Жениха там не завела ещё?
- Не, - улыбка помимо воли расползлась по лицу девушки. – Учёба сложная, тёть Шур, какие женихи!
- А учишься-то на кого?
- …На певицу! – помедлив, уверенно сказала Марьяна. – Вот выступать завтра буду.
- Молодец! Я тебя када на концертах смотрела, завсегда думала – вот, звёздочка растёт! – разулыбалась вахтёрша, и вдруг, спохватившись, нацепила очки и уткнулась в какой-то листочек у себя на столе. – Ой, так это ж ты ж Романова! Тут про тебя вон распоряжение оставлено, ты проходи прямо к Нине Петровне у кабинет, она так прямо и сказала – нехай ко мне идёт!
Поблагодарив вахтёршу, девушка свернула на второй этаж, смеясь про себя – вряд ли замдиректора, бессменный режиссёр концертных программ, интеллигентнейшая Нина Петровна сказала бы «нехай»…
Поднявшись на второй этаж, перед белой дверью с табличкой «Заместитель директора «Шевцова Н.П.» девушка невольно задержала дыхание – у Нины Петровны за всё своё музыкально-хоровое детство она была от силы пару раз. Именно за этой дверью рождались сценарии концертов ГДК…
Нина Петровна подняла голову от кипы бумаг:
- Марьяна? Проходи, девочка! – и улыбнулась поверх очков, поправляя неизменный тёмно-красный кашемировый шарф, красиво уложенный поверх чёрной водолазки.
Марьяна с любопытством окинула взглядом кабинет - длинный стол «для совещаний», по обеим сторонам которого стояли стулья и который упирался в «директорский», огромные пальмы и кактусы по углам, шкафы… И сердце на миг замерло. На одном из шкафов на плечиках висело знакомое чёрное пальто…
- Значит так, Марьяночка! - замдиректора отложила густо исписанные листы и по-деловому облокотилась на стол. – Я буквально на час оставила свет и звук, поэтому поторапливайся. Костюм оставишь здесь, завтра у меня и переоденешься.