Спустя минуту окно звукоаппаратной осветилось – и девушка разглядела лохматую голову бессменного звукоинженера Димы и безупречный силуэт Вольского. Мужчины обменялись коротким рукопожатием, Маэстро что-то достал и отдал Диме. «Кассета с фонограммой!» - догадалась вокалистка и закусила щеку, сдерживая ликование.
Боже мой, уже завтра! – подумала она.
Еле уловимо поменялась вибрация пространства – включились колонки, девушка даже различила едва слышные обрывки разговоров Димы и Влада. Затем в колонках заиграло и оборвалось вступление их песни, и сдержанный голос Влада заполнил собой пространство:
- Марьяна, если вы готовы, пройдите на сцену.
Она вышла, стараясь сохранять спокойный вид, мысленно глядя на себя его глазами – хрупкая девичья фигурка, маленькая на большой полутёмной сцене. Длинные волосы. Интересно, что он сейчас чувствует, глядя на неё через проём звукоаппаратной?!
- …Надя, ты здесь? – раздался вопросительный голос Димы из динамиков.
Большой оконный проём светоаппаратной справа сразу же осветился, и в нём показалась стройная фигурка Надежды Прозоровой, художника по свету.
- Здесь, - раздался после паузы из динамиков её слегка усталый голос. – С утра здесь. Давайте уже быстрей начнём и быстрей закончим! А то мои дети уже, блин, забыли, как я выгляжу…
Стройный силуэт Вольского появился рядом с ней – музыкант перешёл через фойе в светоаппаратную, и пару минут что-то втолковывал ей. Надежда, стоя склонившись над столом, что-то быстро писала, уточняя и кивая.
Наконец Вольский покинул её келью и вновь прошёл обратно на сцену, держа в руках пару радиомикрофонов. Подойдя к вокалистке, он вручил ей включённый микрофон; лицо его было нейтральным, и Марьяна, тая улыбку, поблагодарила его вежливым кивком. Композитор обернулся и махнул рукой Диме:
- Пристреливаем звук…
Вновь зазвучало вступление песни, теперь уже на полную мощь, вокалистка развернулась к Маэстро, а он неожиданно развернулся и бегом спустился обратно в зал!
Так они и пели первый куплет: слегка растерянная Марьяна – на сцене, а он – в центре зала, внимательно отслушивая звук и жестами показывая какие-то знаки Диме. Видимо, что-то происходило, хотя Марьяна не улавливала изменений. Да и до того ли? Она пела – и тайно любовалась самым прекрасным мужчиной…
Не прекращая петь, Вольский поднялся обратно на сцену, внимательно вслушиваясь в звучание, идущее из мониторов, и, не допев до конца второй припев, махнул рукой:
- Нормально!
Фонограмма смолкла.
В этот момент Влад, наконец, обратил внимание на Марьяну – повернулся к ней, ободряще подмигнул:
- А теперь на бис, как репетировали, для нашего светила – Надежды!
Они разошлись в противоположные кулисы, сцена на миг погрузилась в театральный густо-синий сумрак, который с первыми звуками вступления стал набирать нежные розовые оттенки.
Волшебство началось!
Хитрая подсветка выделила их силуэты, идущие навстречу друг другу.
И наконец, когда они почти дошли до середины – пространство вспыхнуло тёплым золотым светом – и тут же пригасло почти везде, оставив в освещении только поющую Марьяну и Влада, устремившего на неё вдохновенный и ласковый взгляд…
Они выложились на полную катушку – зрительные и слуховые впечатления напрямую связаны с игрой света и цвета. Надежда действительно была настоящим художником по свету и умело «рисовала» замечательное настроение, мастерски играя с фильтрами, рефлекторами и эффектами.
Краем зрения Марьяна отмечала, что вокруг них творится что-то очень красивое – но всё её внимание было приковано, конечно, к великолепному Маэстро, который, в свою очередь, работал теперь только «на неё» - и они плыли в этом волшебстве, сплетаясь голосами в музыке теснее, чем в поцелуе, синхронно разворачиваясь в нужных моментах «к зрителю».
Марьяна была на пределе – счастья, эмоций и, наверное, бытия…
Это потрясающее ощущение – дуэтный вокал с любимым мужчиной!
Их тайна, их жесты и слова, за которыми стояло теперь гораздо больше, чем они означали – наполняло их устремлённые друг на друга взоры таким вдохновением, что, когда прозвенели последние звуки, а их руки разомкнулись – из звукоаппаратной и светоаппаратной раздались нестройные, но громкие хлопки их двух зрителей.
Счастливая Марьяна присела в смущённом поклоне, и отдала радиомикрофон одобрительно смотрящему на неё Вольскому.
Маэстро отошёл к роялю, и, положив на крышку их отключённые микрофоны, ослабил «бабочку» и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Вновь вышел на сцену, медленно, слегка массируя себе виски.