Маэстро снисходительно и даже скучающе смотрел на него.
- …Не порть ей жизнь, - раздельно отчеканил Дима, и вдруг не выдержал: – …б**дей тебе, что ли, мало?!
Не изменившись в лице, Влад мгновенно ударил его в челюсть – уверенно, точно, и с такой силой, что Дима отлетел на пару метров, опрокинув этажерку с дисками.
Ахнув, Марьяна попятилась, споткнулась обо что-то и сразмаху села в Димино кресло, с ужасом глядя звукорежиссёра ГДК, который по-свойски подшучивал над ними с Наташкой на концертах, и понимая, что это конец их дружбе. Конечно, нельзя сказать, что они были прям вот «друзьями» - скорее Дима слегка покровительствовал им, чуть выделяя из остальных «кантиленок»…
Она вообще не знала, что флегматичный меланхолик-звукарь способен на такое!
И как теперь смотреть ему в глаза – не знала тоже…
Дима тяжело перевернулся на спину, затем сел на сером линолеуме, скорбно качая головой и вытирая ладонью окроваленный рот.
- Придержи свой… отцовский инстинкт и успокойся! – процедил Влад, глядя на него прежним холодным взглядом.
- Идиот… - зло выдохнул Дима и сплюнул кровью.
Влад схватил его за грудки, заставляя подняться на ноги.
На полу захрустели компакт-диски. Испугавшись, что Маэстро снова ударит его, Марьяна подбежала и вцепилась в рукав его фирменного концертного костюма:
- Пожалуйста, не надо, Влад…
- Отойди! – резко бросил он ей таким тоном, что она не посмела ослушаться и отступила, испуганно зажав рот ладошкой.
Влад тряхнул Диму и впечатал спиной в соседний стеллаж, с которого с грохотом посыпалась всякая техническая мелочь:
- А теперь послушай меня, блюститель морали. Я не намерен объясняться и исповедоваться тебе, просто запомни: это тебя не касается! Ясно?! –он снова ударил его спиной о стеллаж.
Дима молча смотрел ему в глаза, а кровь из угла рта медленно стекала на его серый вязаный свитер, покрывая его бурыми каплями.
- …И главное, Дима. – ледяной тон Вольского был подчёркнуто вежлив. – Ты работаешь на лучшей сценической площадке республики. И если хоть одна живая душа узнает о том, что здесь было – я сделаю так, что ты не просто потеряешь работу – тебя даже дискотечником в деревенский клуб не возьмут. Ты понял меня, Дима?
Молчание.
В наступившей тишине Марьяна ощутила, как гулко бьётся её сердце, и как пульсируют вены где-то на висках.
Ещё один удар о стеллаж:
- Ты понял меня, Гольцов?
Дима опустил глаза:
- Понял…
.
160. Круги на воде
Вольский выпустил Диму, отступил назад, продолжая сверлить его взглядом.
Звукооператор передёрнул плечами, поправляя свитер, потом посмотрел на испуганную Марьяну, сделал движение, словно хотел ей что-то сказать, но натолкнулся на взгляд Вольского; махнул рукой и принялся сгребать с пола битые и целые компакт-диски.
Влад развернулся и встретился взглядом с Марьяной – его лицо смягчилось, он подошёл и взял её за плечо:
- Пойдём, девочка. Инцидент исчерпан.
- Это из-за меня… - её запоздало начала бить крупная дрожь.
- Не из-за тебя! - прозвучало дуэтом.
Вольский произнёс это с ласковой снисходительностью, Дима – хмуро, и оба бросили быстрый взгляд друг на друга. У ничего не понимающей, растерянной, шокированной (впервые она была причиной драки, пусть и косвенно!) Марьяны на миг отлегло от сердца, но только на миг.
Звукарь вновь принялся наводить порядок, а Маэстро на миг прижал к себе девушку, ласково подмигнув ей и, взяв её дрожащую ладошку, повёл её за собой из звукоаппаратной.
На пороге Влад остановился и, как ни в чём ни бывало, произнёс:
- До завтра, Дима. Фонограмму перепроверь ещё раз, на всякий случай. Во избежание сюрпризов… - хмыкнул он.
- За сюрпризами – не ко мне, - прежним меланхолическим тоном откликнулся Дима, вытирая платком кровь с разбитой губы и бросил презрительный взгляд на Влада. – Это скорее по вашей части, Маэс-стро… - последнее слово он произнёс почти с издёвкой.
Насмешливая улыбка тронула губы Вольского, и он вышел из звукоаппратной, увлекая за собой Марьяну.
Посреди полутёмного, гулкого фойе второго этажа стояло ведро и возила тряпкой уборщица, а в огромные окна вовсю просматривалась Центральная площадь, сияющая огнями ёлка и подсвеченные ледяные фигуры и горки.
Не выпуская руки девушки, Вольский свернул в боковой коридор и, остановившись, уверенно прижал её к себе, поглаживая по голове, по спине, и зашептал: