Уже Маэстро.
- Я понимаю, - ответила Марьяна вставая и расправляя свой наряд. – Ничто земное не должно мешать выступлению. Сцена этого не простит.
- Верно, девочка! – потеплевшим тоном отозвался он и двумя поворотами ключа открыл дверь: - Нам пора.
- Я вспомнила… - Марьяна сдвинула брови. – На второй или третий год в «Кантилене», на одном из больших концертов, где у нашего хора было несколько номеров, Эсмира стояла перед нами и дирижировала – как всегда, яростно, азартно… но с абсолютно неживым, белым лицом. К залу же хормейстер стоит спиной, и это видели только хористки…
Влад прищурился, с интересом глядя на неё:
- И?
- …Позже выяснилось, что именно в этот день её сын попал в аварию и находился в реанимации, на грани жизни и смерти… А она была не с ним, а на сцене… дирижировала в концерте... – только теперь до Марьяны докатился весь ужас той ситуации и степень преданности и ответственности своему делу её бывшей руководительницы. Тогда до них, сопливых девчонок, даже не доходило…
Комок невольно подкатил к горлу вокалистки.
В глазах Маэстро блеснула озабоченность:
- Так, стоп! – он подошёл и взял её за руки. – Вывод правильный, но дальше… Разве это – то настроение, с которым нужно выходить к зрителю? Приди в себя! – повысил он голос, встряхнув её за руки. - Немедленно соберись!
Она закивала, сжав накрашенные губы.
Перед глазами стояло то, белое лицо Эсмиры Николаевны, безупречной, сильной, смелой женщины в глазах Марьяны – тогда ещё ребёнка…
- Чёрт… - Вольский переступил с ноги на ногу, с досадой бросив взгляд на часы, потом подставил стул и сел перед ней. – Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь?!
- Сейчас… сейчас я успокоюсь… Я как-то неожиданно…
- Что ты споёшь с набухшими связками? Замедляй дыхание, сейчас же! – приказал музыкант, обхватывая её выше талии.
Его ладони резко сдавили ей диафрагму, выжимая из лёгких воздух, и медленно разошлись, задавая нужный темп.
Вокалистка закинула голову вверх, удерживая так некстати выступившие слёзы. Лампы на потолке двоились, искажались и дрожали…
- Запомни, девочка! – уже спокойно заговорил Маэстро. – Техника самонастроя артиста – это не красивый термин. Это полный контроль над своими эмоциями! Готовясь к выходу, ты не должна себе позволять ни одной посторонней мысли, ни одной – кроме тех, которые ведут к успешному выступлению! – его руки уверенно сжимали её диафрагму, заставляя вдыхать и выдыхать в заданном ритме. – Ты позволила себе яркие воспоминания, которые вызвали определённые чувства к этому человеку – восхищение, сострадание, сопереживание… но уместны ли они? Ты сейчас столкнёшься с ней за кулисами. А если она позволит себе какой-то выпад?
- Не позволит, - покачала головой девушка. – Она же профи…
- Эсмира, безусловно, профессионал, но это не мешало ей попытаться подложить тебя под Килля! – безжалостно отчеканил Вольский, пристально глядя на неё и продолжая ритмично сжимать её диафрагму. – А потом выбросить, как отработанный материал, на улицу!
И, заметив гневные искры в глазах вокалистки, он выпустил её, позволив дышать нормально, и ласково заглянул в глаза:
- Поэтому соберись, моя девочка, и выброси из головы все посторонние мысли, все свои сомнения по поводу и без, все обиды и страхи! – Маэстро взял её пальчики, улыбнулся ободряюще, и тихо добавил: - Я сейчас выхожу на сцену только ради тебя, маленькая. И всё будет не просто хорошо – всё будет великолепно!
В его пристальном взгляде и голосе было столько скрытой, скрученной силы и страсти! Жаркая волна моментально прошла по телу девушки с ног до головы, заставив душу засиять таким предчувствием счастья, что она засмеялась и сама потянула его к выходу…
164. Триумф
По лестницам им навстречу через три ступеньки уже бежал задыхающийся и взмыленный Лёня в костюме и гриме Деда Мороза:
- Ну Влад Евгеньевич, ну ё-маё, где вы ходите?! – возмущённо выдохнул он. – У вас выход через два номера, там Шевцова уже на ушах стоит!!
Марьяна выглянула из-за спины музыканта.
- Ещё минимум шесть минут, - невозмутимо ответил Вольский, спускаясь по лестнице ему навстречу.
- Да я-то время потяну! – сглотнул Лёня. – А если что случилось? В кулисы смотрю, вас нет, вот, помчался, хорошо – у бальников сейчас восьмиминутное попурри! Ф-фух… - и, развернувшись, нервный «Дед Мороз» таким же галопом поскакал вниз, а гулкое эхо разнесло грохот его прыжков по лестничным клеткам и пролётам ДК на три этажа вверх.