Перед дверью, которая отделяла боковую лестницу от входа в коридор, ведущий к сцене, где обычно царило концертное столпотворение и артисты сновали туда-сюда, чтобы успеть сменить костюм, Вольский неожиданно обернулся к Марьяне и, поймав её руки, сжал их, и с нежностью посмотрел на девушку снизу:
- Наш выход, маленькая! – вполголоса ласково проговорил он, проникая твёрдым, светлым взглядом ей в самое сердце, которое уже взволнованно билось где-то у горла. – Держи спину прямо и ничего не бойся!
- Да, Маэстро! – не отрывая взгляда от любимых глаз, истово прошептала Марьяна.
Выпустив её ладошки, Вольский энергично сбежал по оставшимся ступенькам и, галантно открыв дверь, вышел и остановился, жестом приглашая девушку выйти.
Сделав глубокий вдох-выдох, Марьяна подняла подбородок и шагнула за порог.
Вначале никто не обратил внимания – концертная кутерьма была в разгаре, и только когда они вдвоём подошли к выходу на сцену, народ, куривший напротив, и маленькая толпа, которая клубилась у вывешенной на дверях программы, увидели Вольского. Узнали, заулыбались, кто-то кому-то кивнул на него, показывая «их композитора». И сразу, рикошетом, их внимание скользнуло на Марьяну.
Они шли, разумеется, не касаясь друг друга, но рядом, бок-о-бок, и было ясно, что они идут вместе. Боковым зрением девушка увидела – оказавшиеся рядом запереглядывались. Улыбки. Недоумённые и заинтересованные взгляды.
Больше вокалистка ничего понять не успела и никого не разглядела – Вольский двигался стремительно, она не отставала – и вот они уже вошли в пространство арьерсцены*, где в сумраке кулис отсветы прожекторов, прошивали всеми цветами радуги закулисную темноту, заполненную зажигательной музыкой, ликующими голосами ведущих и зрительскими аплодисментами – как раз закончилось «бальное попурри» и начался предпоследний номер перед их выступлением.
Девушка успела заметить слегка укоризненный взгляд Нины Петровны, который она метнула в Вольского, погрозив ему пальцем; синие расписные сарафаны и рубахи ансамбля «Народный Сувенир», теснившегося со своими громоздкими контрабасами и балалайками в проходе; кучу бестолковых малышей в белых, обшитых ёлочным дождиком юбочках и коронах, которых пыталась выстроить в нужном порядке их руководитель, и две бальных пары в роскошных костюмах с розовыми боа.
- Расходимся, приготовься на выход! – притронулся к её спине Влад и, слегка подтолкнув её к фоновому занавесу, за которым был проход к правым кулисам, растворился среди артистов.
Марьяна почти бежала, ощущая, как сладостное волнение покалывает её изнутри и снаружи, кивком ответив на чьё-то приветствие, протолкнулась в толпе артистов и встала между первой и второй кулисой, отыскивая взглядом Влада.
- Романова?! – раздался сиплый от изумления голос Наташки. – Это ты?! Я думала, ты в зале! Ты чё здесь делаешь?!
- Действительно! И чё я здесь делаю? – хихикнула Марьяна, оборачиваясь к подруге и попадая в её радостные объятия. – Пою, конечно!
- Офигеть!! – тихонечко взвизгнула Наташка, слегка подпрыгнув на каблуках; на ней переливалось то самое, конкурсное «алмазное» платье, от которого Марьяна в своё время отказалась. – Уиии! Тебя Эсмира обратно позвала? Нет?! Ничего себе, а как ты тогда…
- …Марьяна! – воскликнула с другой стороны Вэ-Вэ, разворачивая её к себе. – С приездом, дорогая ты наша! А мы только что вот говорили, что тебя в «Кантилене» не хватает! – Валерия Владимировна, как всегда, была неизменна своему стилю – облегающее платье из чёрной сетки, густо вышитое тёмно-синим стеклярусом и «бензиновыми» паетками, серьги и бусы из яркой бирюзы, и пара сине-зелёных прядей в замысловатой причёске.
- Сама жутко соскучилась! «Кантиленки», как всегда, спели – и уселись в зал на свободные места?.. – Марьяна взволнованно обняла любимого концертмейстера.
- Ну а то! – усмехнулась та.
Наташка дёргала её за край юбки, и девушка повернулась к ней:
- Ты уже спела?
- Угу, спела… - скривилась та, стрельнув глазками на Вэ-Вэ и, бросившись подруге на шею, зашептала, обняв, прямо в ухо: - Прикинь, горло болит – адски! В хоре кое-как отстояла, рот открывала больше, чем пела… Эсмире сказать боюсь, она меня жёстко прям настроила, и не знаю, как «Три коня» буду петь! Там такие скачки в куплете… И кажется, у меня температура… - она отстранилась от неё и испуганно втянула щёки.