- Ага, где их взять! – хмыкнула Нина Петровна ей в спину.
Аромат кофе разнёсся по всему кабинету, и Марьяна сглотнула слюнки. Может, сегодня-то хоть можно себе его позволить? Она же уже выступила… И как! – при одном лишь воспоминании восторженная нега накрыла её вновь. Как Маэстро смотрел на неё!!
Нет, нет, раз Он сказал «нельзя» - значит, она удержится…
- …Да, нескучная у вас работа! – заметила мама, отставляя чашку.
- Не то слово! – усмехнулась режиссёр. – Это вы отдыхайте, до финала ещё полчаса минимум… Марьяна, умничка, и вообще, вы с Владом… Евгеньичем просто молодцы!
Вольский зашёл в кабинет именно на этих словах и улыбнулся всем сразу...
Марьяна сжала кружку с чаем, стараясь сдержать бешено забившееся сердце. Теперь, после совместно пережитого на сцене, она просто млела и таяла от счастья, глядя на Маэстро…
- О, Влад, а я как раз тебя хвалю! – Нина Петровна слегка подвинулась на диванчике, давая ему свободное место. – Отлично вы спелись!
Вольский бросил пиджак в кресло, положил на стол плитку шоколада «Cadbury» и опустился напротив Марьяны с мамой:
- Мы очень старались! – произнёс он нарочито скромно, а потом озорно подмигнул Марьяне, и она благодарно просияла в ответ.
Пока Шевцова с мамой, вскрывая шоколадную упаковку и разламывая шоколад на кусочки в блюдце, расслабленно беседовали об их выступлении, а Вольский, отвечал им в сдержанно-юморном тоне и заваривал себе кофе, девушка то и дело вскидывала и тут же опускала глаза, борясь с искушением безотрывно смотреть на Маэстро…
Даже случайное пересечение их взглядов рождало у неё внутри такие эмоции, что вокалистке казалось: её лицо неотличимо от цвета её платья!
Марьяну крыло так, что трудно было дышать. Даже когда она не видела ничего, кроме своих колен, прикрытых ярко-алым краем, из-под которого кокетливо выбивались слои белоснежного фатина, - она всё равно не могла унять грохот собственного сердца, и всем телом чувствовала самый волнующий в мире взгляд крупных, светло-серых глаз…
- Марьян, ты до какого числа будешь дома? На Рождественский концерт успеешь выйти? – услышала она доброжелательный голос Нины Петровны и подняла от кружки совершенно счастливый взгляд:
- Конечно!! – и бросила взгляд на Маэстро, который, откинувшись на спинку дивана, задумчиво рассматривал потолок.
- Вот и прекрасно! – Шевцова перевела взгляд на Вольского: - Влад, подготовьте с Марьянкой ещё какой-нибудь такой же симпатичный совместный номер! А то у нас давно нет нормальных романтических дуэтов, Гончаров с Кузнецовой смотрятся, как папа с дочкой! И вообще, говоря откровенно, он уже староват для таких песен! – категорично подытожила она.
- Сделаем, - спокойно кивнул Маэстро, и, глядя на близкую к радостному обмороку вокалистку, неторопливо поднёс чашку с кофе к губам, пряча улыбку.
- Конечно, сделают! – азартно подтвердила Юлия Владимировна, приосанившись.
Телефон затрезвонил в очередной раз, Нина Петровна сняла трубку: «Шевцова слушает!» - и её брови через секунду озабоченно сдвинулись. Положив трубку, она глянула на часы, сокрушённо покачала головой:
- Сейчас вернусь.
И вышла.
- …Спасибо, Влад Евгеньевич! – с чувством произнесла мама. – Это было просто восхитительно! Ваша песня в дуэте, по-моему, стала гораздо выигрышнее! И Марьянка пела, как никогда!..
- Благодарю, Юлия Владимировна, – любезно ответил Вольский, отставив чашку на стол. – И будет ещё лучше! Вот поработаем с пол-годика… - и он с теплотой посмотрел на Марьяну, которая тут же опустила глаза, не скрывая довольной и смущённой улыбки.
И в этот момент в кабинет, громко чеканя шпильками, вошла Эсмира:
- Нина!.. – и остановилась, оглядывая компанию, которая чаёвничала в «диванной зоне», сжав строго рот, засунув кисти рук в тесные карманы фирменного пиджака.
- Где Шевцова? –коротко бросила она.
- Скоро придёт, - Вольский невозмутимо отсел на место Нины Петровны, повёл рукой рядом с собой: - Да вы присаживайтесь, Эсмира Николаевна. Кофе, чай? – тоном стюарда спросил он.
Марьяна обмерла: неужели она сейчас реально подсядет к ним?!
Но хормейстер не двинулась с места.
- Коньяк! – саркастично процедила она, игнорируя взглядом Марьяну и её маму.
- Простите? – недоумённо поднял брови Вольский.
- Ой, Влад Евгеньич, кончай выкобениваться… - презрительно поморщилась хормейстер и, подойдя к шкафу, привычным жестом открыла самую верхнюю створку.
- Эсмира Николаевна, мы на работе!.. – предостерегающе произнёс музыкант, и Марьяна заметила, как его глаза наполнились ртутным холодом.