Не обращая на него внимания, Шараева выудила из шкафа бутылку «Courriere Napoleon» и рюмку; подойдя к рабочему столу, со стуком поставила их на столешницу. Молча откупорив, плеснула пол-рюмки и махом опрокинула в рот. И уселась на ближайший стул, нервно закинув ногу на ногу.
Марьяна хмуро смотрела на свою низложенную богиню, мама с индиферрентным лицом цедила чай.
Вольский подавил укоризненный вздох, поднялся, и, взяв с их столика блюдце с кусочками шоколада, молча поставил перед ней на стол.
Не изменив позы, Эсмира усмехнулась, взяла шоколадную дольку и, энергично жуя, иронично посмотрела на Вольского:
- Смотрю, ты в последнее время прям зачастил на сцену! – заметила она едко.
- Решил последовать вашему совету и не запираться в студии, - невозмутимо ответил Влад, делая себе вторую порцию кофе.
- Угу… – Эсмира бросила в рот вторую дольку и налила себе ещё пол-рюмки. – Похвально. А попутно, так понимаю, решил заняться продвижением юных дарований?
- Правильно понимаете, - благосклонно улыбнулся Маэстро, размешивая рафинад.
- Отлично, - ядовито процедила хормейстер, а её зеленовато-карие глаза пристально сверлили Вольского. – Просто замечательно, Влад… Евгеньич! Замечательно выезжать на чужой работе, не так ли? Взять уже подготовленного профессионалом человека! – её губы искривились в презрительной ухмылке. – Это тебе не с нуля солистку готовить!
Кровь бросилась Марьяне в лицо: да что она о себе думает?! – пол-года в училище ей пеняли про «слабую школу», а после работы с Вольским окончательно поняла, что это она, Эсмира, «ехала» на её природных данных, и не более!
Музыкант переступил с ноги на ногу, улыбнулся и пригубил кофе:
- Профессионалы, многоуважаемая Эсмира Николавна, кадрами не разбрасываются, - мягко произнёс он, глядя на неё сверху. – Вдобавок, насколько я понял, Романова уже вышла из возраста «Кантилены»… И имеет право решать самостоятельно, с кем ей работать. А выяснять отношения следует тет-а-тет…
- Да ладно, чего там, все свои! – неожиданно встряла мама, со стуком поставив чашку на стол. – Эсмира, ты ж сама выкинула Марьянку из хора после конкурса! Причём выкинула по-свински! Девчонка отдала ей десять лет жизни, столько грамот получила, молилась на неё, как на икону – и получить такую травму! А всё потому, что платье твоё блестящее я не взяла для конкурса! И вообще! Марьянка реально стала петь лучше! – мстительно добавила Юлия Владимировна.
Только после этой фразы Эсмира «заметила» маму, перевела на неё какой-то жалостно-брезгливый взгляд:
- А вы специалист по вокалу, чтобы выдавать такую оценку? – иронично поинтересовалась она, замахнув третью порцию горячительного. – Нет. Так что, мамаша, умоляю, избавьте меня от ваших оценок…
Сказанное до этого уже было оскорбительно и обидно, а пренебрежительное «мамаша» так и вовсе взбесило Марьяну. Она вскочила на ноги:
- Знаете что, Эсмира Николаевна!..
- Сядь! – спокойно и тихо повелел Влад, бросив на неё быстрый взгляд.
Мама дёрнула Марьяну за руку и, усадив, обняла за плечо. Марьяну слегка трясло: конечно, мама видела всё «со своей колокольни», и дело было вовсе не в турецком платье… Если бы она знала всё…
Вольский отдёрнул штору, открыл форточку, закурил, потом вновь повернулся к Эсмире:
- Вы правы, Эсмира Николавна! – миролюбиво улыбнулся он, глядя на неё вполоборота. – Юлия Владимировна не спец по вокалу. Я – спец. И Марьяна не стала петь лучше…
Хормейстер победно-снисходительно усмехнулась, а Вольский вкрадчиво продолжил:
- …Но станет. Вы, многоуважаемая Эсмира Николавна, великолепный хоровик, но с солистами занимаетесь… слабо. Более того, между нами: вы не умеете работать с солистами.
- Вольский, ты соображаешь вообще, что ты несёшь? – медленно произнесла Эсмира, высокомерно скрестив на груди руки.
Прищурившись, Влад затянулся и выдохнул в окно узкую струю дыма:
- Ради бога, не обижайтесь. Стандартные хоровые распевки не раскрывают солиста, с ним нужно иначе работать. А вы не знаете как, вы – хоровик…
У Эсмиры от злости побелели ноздри.
- …Закусывайте, прошу вас, это не коньяк, а бренди, и шоколад к нему идеально идёт… - фирменная полуулыбка играла на губах Вольского. – И поверьте, я приложу все усилия, чтобы Романова как можно скорее избавилась от... «вашей школы», - последние два слова Маэстро произнёс почти со смешком, но взгляд его был холоден и чрезвычайно серьёзен. – И зазвучала, как подобает.
Марьяна в эту секунду ещё раз влюбилась в Маэстро.
Эсмира хмыкнула, собираясь что-то ответить, но в кабинет вошла Нина Петровна и, быстро окинув присутствующих изучающим взглядом, потом повернулась и изумлённо уставилась на рабочий стол: