Та дёрнулась, сжала рот в злую линию, а Влад уронил голову, потирая рукой лоб и вздрагивая от неуместного беззвучного смеха.
Позже, вспоминая и анализируя всё произошедшее, Марьяна готова была поклясться, что Влад, безупречно владевший и дикцией , и артикуляцией, сделал это специально…
- ...До̀ра! – громко, отчётливо, с нажимом на «о», уточнила женщина, с ненавистью глядя на мужчину.
Потом повернулась к Марьяне и, едко усмехнувшись, торжественно добавила:
- Его жена.
И хотя девушка уже подсознательно знала, кто она, мгновенный ужас всё равно взорвался внутри ледяными иглами.
- …Бывшая! – тут же насмешливо вставил Влад, доставая пачку сигарет и подходя к окну.
- Да ну? – иронично хмыкнула женщина. – С каких это пор?
…сейчас же, сейчас же встать и уйти, уйти, убежать, бежать изо всех сил! – пока не кончится дыхание, пешком, с Заозёрного и до самого дома, все двадцать километров, пока не кончатся силы и слёзы!!
…Только ни руки, ни ноги не повинуются, и нет ни единой эмоции – лишь вязкий, вязкий, словно густой-прегустой кисель, - тягучий ступор.
…Марьянина душа словно отделилась от тела и теперь, из какой-то своей, параллельной реальности, бесстрастно смотрела на шедшее перед ней кино…
- …С тех самых, Дора. Заметь, я не сказал «бывшая жена»! – колко взглянул он на неё, раскуривая сигарету и затягиваясь. – Просто – бывшая.
- Ах ты, гад! Значит, три года гражданского брака – это для тебя «просто»?! – прошипела женщина.
…Три года… Три года?!
- …Юридически – ты бывшая сожительница, и не более! – подчёркнуто спокойно отчеканил Влад, игнорируя её выпад. – И хватит спорить со мной, Дора! – повысил он тон, прерывая её попытку ещё что-то сказать. – Ты до сих пор так и не поняла: я не меняю своих решений.
- О-ой, давно ли мужиком стал?! – презрительно бросила она.
- Прекращай этот балаган, – уже более миролюбиво проговорил Вольский, отходя от окна, выдохнув дым прямо в пространство. – Мы взрослые люди, давай сохранять достоинство…
- Достоинство?! – ахнула женщина, потом оглянулась на оцепеневшую в углу за столом Марьяну, и нервно хохотнула. – Это кто ж тут вякает про достоинство? А ты не охренел часом?! Ты – кувыркался с этой девкой на нашей кровати! – и ты перед ней учишь меня достоинству?!
- Дора, я тебе советую выбирать выражения! – предупреждающе процедил Влад. – Ты не у себя в магазине…
- Да пошёл ты на хер со своими советами! – гаркнула она, багровея. – Я, как мудрая женщина, всегда закрывала на всё глаза, но это уже предел, Вольский, ты слышишь?! Предел!!
Он вдавил окурок в пепельницу и устало выдохнул вместе с дымом:
- Ну наконец-то ты это поняла.
- Ах, ты…
Дальше произошло то, чего не ожидал никто.
Глаза гостьи сверкнули ненавистью, и вдруг она, словно кошка, бросилась на мужчину! Вольский инстинктивно отклонился в сторону, пропустив её мимо, - и разъярённая женщина, поскользнувшись на шпильках на непросохшем линолеуме, по инерции пролетела вперёд и с грохотом растянулась, попутно перевернув табуретку. Пышная шапка слетела с её головы, обнажив суперкороткую мелированную стрижку ежиком, которая подчёркивала грузную шею.
Выругавшись сквозь зубы, Вольский шагнул к ней в попытке поднять, но женщина молча сбросила его руки с плеч. Сопя, она приподнялась и села на колени, неуклюже подвернув под себя сапоги со шпильками, и внезапно замерла, изменившись в лице, уставившись широко раскрывшимися глазами куда-то в пол около холодильника.
Марьяна и Вольский одновременно проследили за её взглядом.
У самого плинтуса лежала невесть откуда вылетевшая маленькая голубая тапочка.
Дора медленно потянулась, подняла её (тапочка почти утонула в её могучем, неженском кулаке), поднесла к лицу, рассматривая растерянно, потом перевела взгляд на поджатые ноги девушки, снова воззрилась на маленькую обувку – потом на Вольского.
И вдруг рука женщины безвольно упала на колено, пальцы разжались, выпустив добычу – и Дора горько, навзрыд, расплакалась. Задыхаясь от всхлипов, не в силах говорить, только беспомощно тыкая пальцем в лежащую теперь перед ней голубенькую тапочку.
- Господи, Дора… - Вольский быстро выдвинул один из ящиков, достал тёмно-коричневый пузырёк, одним движением набрал воды в стакан и нервно затряс над ним пузырьком.
Остро запахло лекарством – видимо, это был корвалол.
Присев рядом с ней, Влад попытался вложить в её руку стакан с успокоительным – но безуспешно: Дора не сводила убитого взгляда с Марьяниной тапочки, и молчаливые слёзы продолжали катиться по её лицу.