Одной секунды хватило, чтобы со всей беспощадностью понять…
Его руки тихо отогнули одеяло:
- Давай-ка постараемся сесть… - прохладная мужская ладонь проникла под её затылок, потом Влад осторожно потянул девушку на себя, одновременно подпихивая под её спину вторую подушку.
Опираясь дрожащими руками позади себя, Марьяна попыталась сместиться назад – и охнула от пульсирующей боли в затылке и висках, от ощущения качнувшихся стен. На миг подступила тошнота.
- Тихо-тихо-тихо… - Влад удержал её, прижав лицом к своей груди. – Держись, держись за меня, моя девочка!
- Не надо… - еле выговорила Марьяна. – Не называй… те… меня так больше…
Помолчав, он хмыкнул:
- А у вас, однако, характер, Романова…
«А у вас, однако, дети…» - хотела едко ответить она, но прикусила язык и продолжала неподвижно сидеть, закрыв глаза и приникнув к нему, и… мечтая обхватить, стиснуть его руками!! Но теперь уже не могла себе этого позволить.
Да и руки словно весили по десять килограмм каждая…
Вольский перехватил её, обняв за плечо и продолжая поддерживать в полусидячем положении, взял с тумбочки кружку с чем-то пахучим. Марьяна едва успела заметить в ней мелкие тёмно-красные ягоды и какие-то белёсые ошмётки, как край кружки коснулся её губ и содержимое попало в рот.
«Взвар» был не горячий, но очень горький и… очень жгучий! От неожиданности она даже закашлялась. Мужчина выждал, когда она восстановит дыхание и вновь поднёс питьё к её губам.
- Не надо… - выдохнула Марьяна, попытавшись отвернуться, но толстый слой шарфа на шее мешал это сделать.
- Надо! – Влад быстро наклонил кружку, и ей пришлось сделать ещё глоток.
- Горько! – возмущённо фыркнула девушка, выплюнув попавшую в рот ягоду.
- Это бузина горчит, а жжёт – имбирь, - извиняющимся тоном объяснил он. – Зато поможет, это настоящее сокровище. Давай, маленькая, хотя бы пол-кружки…
- Не буду пить это говно, во рту горит! – собравшись с силами, она выпростала руки из-под одеяла и обхватила его локоть.
Часть «сокровища» выплеснулась на одеяло.
- Романова, прекратите вести себя, как ребёнок! – прикрикнул Вольский, прижав девушку покрепче и вынуждая сделать ещё глоток. – Вот, будешь знать, как бегать по морозу раздетой… - беззлобно пожурил её он.
Девушка всхлипнула. Обида бурлила внутри. Закинутая в шкаф ангорская шапочка всё больше казалась ей глупой, детской выходкой.
Ещё глоток.
- Влад, пусти! – горло пекло теперь и изнутри, и снаружи – из-за колючего шарфа.
- Не Влад, а «Влад Евгеньевич», – иронично напомнил он и тут же повторил манипуляцию.
- …Ненавижу тебя!!
- Отлично.
Ещё два глотка адского зелья через силу, и Вольский отставил кружку, бережно опустил девушку на постель. Стремительно вышел из комнаты, вернулся, поставил на тумбочку потрёпанную картонную коробочку.
Марьяна насупленно следила за его скупыми, точными движениями. Что ещё собирается делать этот мучитель?
Вольский извлёк из коробки градусник, посмотрел на него, встряхнул несколько раз, потом откинул одеяло и, не обращая внимания на её слабые попытки прикрыться, оттянул пуловер и поставил его Марьяне под мышку. Оправил одеяло, снова плотно укрыв её до подбородка, и вышел со словами:
- Отдыхайте, Романова.
Марьяна оскорблённо промолчала. Рот и губы горели, словно по ним прошлись тёркой, проклятый шарф кололся, голова продолжала противно пульсировать слабой болью, бока, шея и грудь намокли от пота. Страшно хотелось обычной прохладной воды. Девушка сглотнула вязкую слюну и с ужасом ощутила боль в горле.
Только не это!!
Из студии донёсся равномерный вибрирующий звук, и она прикрыла глаза. Всё равно теперь. Петь ей больше не суждено. Чем тогда заниматься в этой жизни, непонятно, но документы из училища она заберёт! Поедет сейчас – и заберёт! Правда, как-то придётся объяснять это родителям…
…Родители!
Марьяна перевела взгляд на стоящий на другом краю кровати телефонный аппарат и, кряхтя, выпуталась из одеял, стараясь не выронить градусник. Прижала плечом трубку и неуклюже набрала Наташкин номер.
- Аллё-у…
- Натаха, это я. Отмазала?
- Угу. – Лукошникова шмыгнула носом. – Только ты это… не убивай меня, ладно?
Марьяна беспокойно заёрзала:
- Что? Не получилось?
- Получилось… - снова шмыгнула она. – Короче, когда я сказала, что ты будешь у меня с ночевой, твоя матушка, кажется, разозлилась нехило и потребовала тебя к телефону сию же секунду.
- А ты? – сглотнула Марьяна, вновь поморщившись от боли в горле.
- Ну, а что я могла сказать? – нервно засопела Наташка. – Сказала. Что ты не можешь подойти, потому что… - и смолкла виновато.