- А о чём? – заволновалась она.
- В тот день, на конкурсе… - Влад помолчал, переводя дыхание. – Когда ты поцеловала сцену, ты ведь думала, что тебя никто не видит, ты делала это не напоказ… И я вдруг понял, что… - он закрыл глаза, катнув желваками, потом сглотнул и посмотрел ей в лицо серьёзно и прямо. – Что наконец-то вижу перед собой человека, который относится к музыке, к сцене – так же, как я…
Марьяна неотрывно смотрела в его глаза, чувствуя, как её душа начинает пылать.
Это был один из немногих моментов, когда Он сказал больше, чем обычно себе позволял. Больше, чем хотел. Играл Маэстро в этот момент – или был искренен с ней и с собой? – об этом она не узнает никогда…
…Влад вновь нервно потёр лоб рукой, сжав веки:
- А потом, когда увидел тебя в танце с Киллем, вдруг понял, что готов задушить его голыми руками. Ревность… Ревность, Марьяна! – он смущённо улыбнулся. – То, чего я не чувствовал уже несколько лет. Думал, что уже перерос эти глупости… И вдруг…
- Ты влюбился! – тая радость, прошептала девушка.
- Нет!
Мужчина нервно вскочил с кровати и, подойдя к окну, торопливо раскурил сигарету.
- Нет, - коротко повторил он. – Я сказал себе – нет, идиот, куда ты лезешь, девочка ещё совсем юна, даже думать не смей… Я привык контролировать себя. Отпустило... И вдруг ты берёшь – и показываешь свой настоящий тембр! Поёшь Гейнор! И это меня добило. Я увидел, что передо мной не просто человек сцены, но ещё и реальный талант. С которым не умеют или не хотят работать… Я не мог просто так отпустить тебя… - Влад судорожно затягивался, пристально глядя в окно. – Но и допустить, что между нами что-то может быть – не мог тоже… И жить по инерции, как прежде – тоже…
Вольский стоял к ней полубоком, но Марьяне даже по его позе было видно, что он напряжён. Говорил сквозь полусжатые губы, отрывисто, словно каждая фраза давалась ему страшным трудом. Даже сигаретный дым он выпускал между фразами короткими, резкими выдохами.
- …Единственное, что я тогда чётко понимал – что больше так не могу. Всё изменилось. Отвёз тебя домой и… - он смолк, словно подавился словами.
Потом повернулся и посмотрел на Марьяну тем самым взволнованно-отчаянным, шальным, обречённым взглядом:
- В общем, в тот вечер после Конкурса я сказал Доре, что мы окончательно разъезжаемся…
На пару минут в комнате повисла тишина. Видимо, он ждал, что Марьяна что-то скажет, а она, завернувшись в одеяла, смотрела на него в каком-то оцепенении.
- Что ж не разъехались-то? – наконец подала голос девушка. – Уже почти полтора месяца прошло…
Вольский достал вторую сигарету и щёлкнул зажигалкой.
- …Начался ад. Она устроила целый спектакль с нервным срывом, а когда поняла, что не прокатывает, быстро успокоилась и поставила ультиматум. Съедет только после того, как отремонтирует на той, своей, квартире, где они жили вместе с её матерью, комнату для Алёнки, и пока идёт ремонт, они будут продолжать жить здесь. Я пошёл навстречу, хотелось как-то расстаться по-людски. Нашёл людей, которые сделают это быстро, частично оплатил их работу.
«Не его ребёнок – и он оплачивает ремонт… Боже мой, он идеал. Ну почему такие идеальные мужчины достаются таким… бабам?! Почему я родилась так поздно?!» - пронеслось в голове у Марьяны с досадой и обидой.
- Она отвезла ребёнка к бабушке, и я дал понять, что больше ждать не могу, пусть собирает свои вещи. И тут Дора снова потеряла контроль над собой, стала скандалить, подсчитывать, сколько и чего куплено на её деньги… Я сказал, что она может забрать отсюда всё, что хочет, кроме инструментов и аппаратуры, которая нужна для моей работы.
«…Нет, он даже лучше идеала…» - обречённо подумала девушка, изнемогая от нежности к Маэстро и отвращения к Доре.
- Она стала собирать вещи… даже шторы сняла. Меня всегда забавляло, как она бешено скупала дефицитную дребедень – все эти ковры, хрустальные вазы и плошки, постельное… За это время скопилось столько барахла! Кстати, коробки, которые ты видела в соседней комнате – это то, что она ещё не успела вывезти.
Вольский зло раздавил окурок в пепельнице и тут же заново схватился за пачку.
- …И тут звонит Анжелка, и скидывает мне срочный заказ – эту кантату…
- Анжелка – это…
- Фонташ. Она знает, что гимны, оркестровая музыка – моя слабость и мой конёк, и сосватала меня худсовету. Когда я сообразил, что эту кантату будет петь в том числе и хор музыкального училища, то согласился тут же, несмотря на сжатые сроки, не спрашивая, сколько мне заплатят, и заплатят ли вообще... Ты не уходила из моих мыслей, хоть я и пытался...