- Томили в печах, разумеется! – пожал он плечами, завинчивая крышку термоса. – А теперь посмотрим твою температуру…
Марьяна уже и думать о градуснике забыла! Спохватившись, вытащила его из-под мышки, протянула Владу.
- Тридцать семь и восемь… - недовольно поджал губы Влад и положил градусник на тумбочку. – Ну что, девочка моя, всё по плану. Постельный режим, витаминное питьё, и далее по нотам…
Он принёс из кухни аптечку, отщипнул кусок ваты и принялся знакомыми движениями быстро свивать вату на карандаш.
- Только не это… - отставив кружку, проговорила Марьяна и накрылась с головой.
Но и через три одеяла она услышала его тихий смех:
- Ну перестань, мы же договорились, сегодня ты всё сама! Вылезай.
- Я не смогу! – ворочалась она под одеялами.
- Ради голоса – сможешь! – раздельно и веско произнёс Вольский.
Девушка на секунду замерла. Мужчина снисходительно ждал.
Наконец Марьяна хмуро откинула одеяла:
- Только чур, ты на меня не смотришь! – потребовала она.
Мужчина вздохнул, окунул ватный кончик в люголь и с улыбкой подал ей.
Потом молча вышел из спальни и плотно закрыл за собой дверь.
Конечно же, можно было солгать, притвориться, что выполнила неприятную процедуру, но… Себя-то обмануть невозможно, тут Маэстро безошибочно достиг цели. Ради голоса она была готова на всё, что угодно. Только бы петь рука об руку с Ним, в лучах волшебного света…
Она справилась – медленно, миллиметр за миллиметром, задерживая дыхание, замирая, скручивая спазмы, исследуя свои пределы выносливости, попутно открыв, что язык можно не высовывать: это усиливало напряжение там, где как раз нужно было обрабатывать люголем. Она нашла свой способ, придав языку позицию «зевка», словно пела академом высокую ноту. Доступ к миндалинам и задней стенке горла открылся сам по себе и прикосновения к самым чувствительным зонам не вызывали такого сильного, неконтролируемого спазма. И это была громадная победа!
Потом была ингаляция, за ней – жаропонижающее, потом – полоскание горла, которые Марьяна, упиваясь присутствием любимого мужчины, выполняла так старательно, словно от этого зависела вся её жизнь.
После всех процедур Влад вручил ей вторую кружку сбитня и сел напротив, нервно потирая ладони:
- Марьяна… Я должен отъехать на час-полтора, по работе. Если ты помнишь, я перенёс встречи с заказчиками…
- Да, конечно! – торопливо согласилась она.
- Обещаешь соблюдать постельный режим? – наклонил голову Влад.
- Конечно! – выдохнула девушка, сжав кружку.
Вольский облегчённо кивнул и поднялся, улыбаясь:
- Замечательно! ...Будут звонить – трубку не снимай! – уже из прихожей крикнул он.
- Я даже свет включать не буду! – горячо пообещала Марьяна, и наградой ей был весёлый смех Влада.
- Я постараюсь вернуться как можно быстрее, ещё не успеет стемнеть! – он торопливо застёгивался.
Дверь хлопнула.
Марьяна допила сбитень, поставила кружку на тумбочку, и, забравшись под одеяла, уютно свернулась калачиком. Блаженная истома охватила тело.
И неожиданно для себя она крепко заснула.
Спальня уже погрузилась в тёмно-синие сумерки, когда Марьяна проснулась от учащённого сердцебиения и жажды. Сглотнув слюну, она едва не охнула: боль в горле никуда не ушла, и даже, кажется, стала сильнее…
Жарко! Откинув одеяла, девушка резко села в постели, тяжело дыша; шея, спина и лоб были мокрыми. Сердце постепенно вошло в нормальный ритм, и она перевела дыхание. В квартире стояла тишина. Неужели Влад ещё не вернулся? Значит, придётся нарушить постельный режим и добыть воду…
Марьяна сползла с постели, в чём была – в толстых шерстяных носках, свитере и с голыми ногами – и, поёжившись, прошлёпала к двери. Её снова «мотало», противное головокружение вернулось. Она хотела включить свет, но вспомнила про свою шуточную «клятву» и, передумав, вышла в тёмный коридор.
И замерла, увидев еле заметную полоску света у входа в студию и одновременно услышав приглушённые звуки… саксофона. Облизнув пересохшие губы, девушка на цыпочках подбежала к двери и приникла к ней ухом.
Да, это звучал саксофон – и как звучал!!
Маэстро репетировал…
Быстрые лёгкие пассажи, то в блюзовом, то в рок-н-ролльном стиле (да возможно ли вообще сыграть на такой скорости?!), которые звучали без всякого сопровождения, чистым соло, и это было непривычно, странно, волшебно! А эти глиссандо, когда саксофон то вспархивал, то падал по хроматической гамме в нижний регистр, издавая чуть ли не сладострастные стоны! (Какая вообще аппликатура должна быть, сколько пальцев надо, чтобы всё это успеть сыграть?!)