- …Конечно нет, Марьяна. И этот массаж – один из способов восстановления нормального состояния губ. Правда, я предпочёл бы несколько другие упражнения… - проговорил он, понизив голос и знакомо темнея глазами. – При твоём участии…
Её моментально бросило в жар от расплавленного серебра его глаз.
-Я… Влад… – Марьяна судорожно сглотнула и тут же непроизвольно поморщилась, виновато схватившись за горло.
- Прости… - отрывисто бросил он и отвернулся, сжимая саксофон обеими руками. – Занесло… Ты рядом… И думаешь, мне легко? Я не могу работать, когда вижу твои глаза… Сердце заводится моментально… Давай ты пойдёшь в спальню, а? Иначе я не запишусь никогда…
Ничего себе. Значит, всё это время он…
Ликование в долю секунды пронеслось внутри счастливым вихрем, и девушка, прочно угнездившись на студийном диване, закуталась до ушей и притворно надула губы:
- Но ты обещал играть, сколько я захочу!
- Это был шантаж, - насупленно бросил через плечо Влад.
- Ну уж нет, уважаемый Маэстро! – сузила глаза Марьяна, с удовольствием отмечая его реакцию. – Я, между прочим, с вашим люголем чуть наизнанку не вывернулась, а вы меня сейчас, извините... динамите!!
Он фыркнул, всё ещё стоя к ней спиной, а в следующую секунду они оба рассмеялись. Влад бессильно развёл руками, соглашаясь с её доводом, потом принёс второе одеяло и накрыл девушку.
- Только тихо, Марьяна! – предупредил он, надевая наушники и приопуская микрофон. – Ни шороха, ни вздоха, ни звука!
- Да, Маэстро...
- И это первый и последний раз, когда рабочая студия используется как… комната отдыха!
-Да, Маэстро… - улыбалась она, видя, как провалилась его попытка быть строгим. – Скорее уж, как концертный зал…
И она слушала «живой сакс», и не могла насмотреться на любимого мужчину, впитывая каждый его вдох и выдох, упивалась его самоотдачей. Казалось, её душа дрожала на кончиках его сомкнутых ресниц. Она любовалась и созерцала!
Влад был прекрасен в игре, саксофон словно являлся живым продолжением его самого. Тонкие длинные пальцы слаженно и вроде бы небрежно пробегали по кнопкам, рождая дивный узор-танец клапанов, сверкающий раструб отбрасывал яркие золотые блики, а дивный, чуть хрипловатый тембр духового инструмента полностью брал в плен душу, которая лениво покачивалась на волнах расслабляющей, певучей темы…
Марьяна ни за что не заснула бы, если бы не болезненное состояние! Слушать Влада и смотреть на него она была готова вечно! Но она даже не поняла, в какой момент тело предало её, когда закрылись глаза, в какую секунду явь неуловимо перешла в сон – потому что и во сне царил только Он – любимый, желанный, единственный…
Девушка вздрогнула от тишины – и проснулась.
Во сне Влад продолжал играть на светящемся золотыми изгибами саксофоне, но она внезапно осознала, что звука нет – и этот страх выбросил её из сновидения.
Она лежала всё там же, в студии, под одеялами. Верхний свет был выключен, и полумрак комнаты рассеивал только голубоватый свет компьютерного монитора. А в приоткрытую дверь был слышен негромкий разговор любимого мужчины – студию и кухню разделяла только стенка, так что девушке даже не пришлось вставать, настолько ясно и отчётливо прослушивалось каждое слово.
- …И вы теперь решили увещевать меня всем семейством? – иронично хмыкнул Вольский. – Вы до сих пор не усвоили, что я не меняю принятое решение. Пора уже было привыкнуть за это время.
Он курил у открытого окна; это было слышно по характерному выдоху, по холодному сквознячку с запахом его сигарет, который поднимался от пола.
- Да, мы больше не вместе, и постарайтесь там пережить этот шок самостоятельно. – сухо проговорил он, и после паузы добавил: – И Дору, кстати, тоже оставьте в покое. Мы сами с ней разберёмся…
Марьяна задрожала и вся обратилась в слух.
С минуту была тишина, потом чиркнула зажигалка.
- Да послушайте, вы… - устало заговорил Вольский. – Дора – взрослая женщина… И если она сделала выбор напиться в стельку, это её личный выбор, за который я уже не несу никакой ответственности. И хватит меня увещевать и давить на совесть! – слегка повысил тон мужчина. – Спохватились! Раньше советовали ей найти «нормального мужика», а то жила с каким-то там музыкантом, понимаешь, а теперь – прибежали, «семью» восстанавливать! – в его голосе завучала откровенная насмешка.
Марьяне и так было жарко, но когда она поняла, что Вольскому звонят родственники Доры, да ещё, видно, в попытке их помирить, у неё моментально взмокла спина и шея. Как он может так спокойно разговаривать?!